— Кем-то он всё же был. У меня есть стойкое подозрение, что именно из-за него ты так отчаянно пытаешься себя обезопасить. И эта дерьмовая квартирка, где принимают только наличку, — лишь один из способов.

Она вся напрягается.

— Вон.

Имя слетает с её губ словно лед — холодное и горькое. Кем бы ни был этот ублюдок Вон, он сильно её ранил. Мне нужно знать, что именно он сделал, чтобы всё исправить.

— Он был твоим парнем?

Она резко поворачивает голову и скользит взглядом по залу, переполненному обедающими людьми, словно кого-то ищет. Убедившись, что этого человека здесь нет, она расслабляется.

— Бывшим, да. Ближе к концу всё стало совсем плохо.

Мне хочется расспросить её поподробнее, но я не хочу портить наше свидание.

— У тебя есть семья?

От столь резкой смены темы она вскидывает голову. В её глазах блестят слезы, а нижняя губа дрожит.

— Моя мама.

Я улыбаюсь ей.

— Можешь рассказать поподробнее.

Она ухмыляется, и я рад видеть, как её настроение улучшается.

— Она меня родила.

— Умница, — рычу я.

Она мило смеется. Хватает чипс и снова пожимает плечами.

— Не знаю. Она просто мама. Работает в закусочной в моем родном городе. Я люблю её и очень скучаю, но мы не виделись и не разговаривали уже много лет.

— Вы поссорились? — продолжаю допытываться я.

Она откусывает чипс и качает головой.

— Всё гораздо сложнее. Я просто хотела, чтобы она была счастлива. А со мной... — она вздыхает. — Со мной это было невозможно.

Я вижу, что она больше не хочет говорить на эту тему, потому что начинает без умолку тараторить о новостях недвижимости, которые вычитала сегодня утром в газете. Я сосредотачиваю всё внимание на её лице. В её карих глазах бушует буря, но она сдерживает её, сохраняя маску полнейшего спокойствия. Эти сочные губы быстро двигаются во время разговора, и я до одури их хочу. На всём моем теле. И особенно — между моими зубами.

Мой взгляд опускается к её тонкой шее. Я представляю, как целую и посасываю эту нежную плоть, превращая её кремовый оттенок в багровый. Будет ли она тихо тяжело дышать или застонет мое имя? Член пульсирует в штанах. Однажды она будет моей. Но моя Вайолет словно запуганный уличный котенок. Сперва мне нужно прикормить её лаской и заслужить доверие, а уже потом надеть на неё ошейник и объявить своей собственностью.

— Так кем работает Гвен?

Я выныриваю из своих фантазий и хмурюсь.

— Она художница.

Её карие глаза загораются от восторга.

— Правда? Это же потрясающе.

Я залпом выпиваю стакан воды, чтобы сдержать рвущиеся наружу резкие слова.

— Ага, — это всё, что мне удается выдавить.

— Посмотри-ка, кто теперь ведёт себя скрытно и странно, — мягко упрекает она. Когда её ладонь ложится мне на бедро, я напрягаюсь. И напрягаюсь везде.

Я поворачиваюсь к ней, и она выжидающе смотрит на меня.

— У Гвен есть проблемы.

Она хмурится, и мне чертовски нравится эта морщинка между её бровями. Мне так и хочется разгладить её большим пальцем, а затем поцеловать этот ровный участок кожи.

— Можешь рассказать поподробнее, — с ухмылкой парирует она.

— Она очень похожа на нашу мать. У мамы клиническая депрессия. — И клиническое безумие. — Депрессия отравляет все сферы её жизни.

Она в замешательстве оглядывает мое лицо.

— Но она такая милая и... — Её ноздри раздуваются. — Нормальная.

У меня вырывается резкий смешок.

— Разве?

На мгновение повисает молчание, прежде чем я накрываю своей рукой её ладонь, которая всё ещё покоится на моем бедре.

— Сейчас у неё фаза подъема. А вот спады — они мрачные, бездонные и чертовски пугающие.

В её глазах мелькает понимание.

— Много лет назад я тоже страдала от депрессии.

Я вскидываю бровь, и теперь всё мое внимание вновь приковано к ней. Её щеки и шея снова порозовели.

— После него? — спрашиваю я.

Она коротко кивает, прежде чем снова отвернуться к всё более оживленному залу ресторана. Её взгляд скользит по помещению, а затем опускается на колени.

— Он здорово по мне прошелся.

Жгучая, ослепляющая ярость захлестывает меня, и мне требуются колоссальные усилия, чтобы не ударить кулаком по столу. Я ненавижу этого ублюдка, кем бы он ни был. Я его найду. А пока постараюсь выведать о нём всё, что смогу.

— Теперь ты в безопасности, — заверяю я. Пусть этот мудак только попробует на неё взглянуть.

Она фыркает, и её голос звучит холодно:

— Я никогда не буду в безопасности.

Я уже собираюсь засыпать её вопросами, но тут официант приносит нам гигантскую шкворчащую тарелку с курицей и стейком фахитас на двоих. Оставшаяся часть обеда проходит легко и непринужденно: мы делим не только еду, но и смех.