Я срываюсь с места и бегу по коридору в другую часть дома. В ту часть, которую я никогда не хотел бы показывать Вайолет. Ни одна женщина из тех, что я приводил домой, не смела выходить за пределы моей спальни или гостиной. Все они были здесь только ради одной цели. Но так как Вайолет здесь «на правах друга», полагаю, она решила устроить себе небольшую экскурсию.

— Вайолет! — кричу я, шагая по длинному коридору своего гигантского дома. Есть веская причина, почему Гвен живет на другой половине. Когда я приближаюсь к её комнатам, в нос ударяет вонь. Я почти никогда сюда не захожу, а домработнице и вовсе строго-настрого запрещено заступать за границу моей спальни. Желчь подступает к горлу, когда я обнаруживаю, что одна из дверей распахнута. Её спальня. Это, блядь, самое худшее.

Я натягиваю ворот рубашки на нос и рот. Вайолет стоит на пороге. Она застыла как вкопанная и не сводит с комнаты глаз.

— Пиздец.

13

Вайолет

Голос Грея звучит приглушенно, когда он ругается позади меня. Мой желудок переворачивается от открывшейся передо мной картины. Это безумие и абсолютный хаос. Я в таком шоке, потому что остальные части дома безупречно чисты и ухожены. Но это… это просто ненормально.

— Вайолет, — шипит Грей, хватая меня за локоть.

Я вырываю руку из его хватки и смотрю на эту свалку. Хотя «свалка» — это еще мягко сказано, потому что это настоящий гадюшник. Пару лет назад я с трудом осилила один эпизод шоу «Плюшкины», и когда в доме какой-то старухи под завалами хлама нашли мертвую кошку, я выключила телевизор и драила свою ванну до тех пор, пока не увидела в ней собственное отражение.

Но здесь все было гораздо хуже.

От тошнотворной вони гнили, плесени и чего-то кислого меня едва не выворачивает наизнанку. Картофельные очистки, которые я съела за пару минут до того, как отправиться на разведку, грозятся выйти наружу. От пола и почти до самого потолка комната завалена барахлом, и не просто барахлом, а самым настоящим мусором! Где-то посреди этого хаоса стоит кровать, которая тоже завалена всяким дерьмом. Лишь крошечный пятачок остается свободным — место, где спит человек. Чья это комната?

— Гвен, — бормочет Грей, словно отвечая на мой немой вопрос.

Он говорил, что она больна, но я не думала, что до такой степени, ведь это уже совершенно другой уровень. Я вижу, как по ее кровати что-то пробегает, и истошно кричу, но сильная рука сзади зажимает мне рот. Меня вытаскивают из комнаты, и дверь захлопывается. Вонь все еще стоит в носу, и мне кажется, что меня вот-вот стошнит. Я безвольно обмякаю в хватке Грея, пока он быстро отступает по коридору. Я жду, что он потащит меня обратно в гостиную, но вместо этого он затягивает меня в комнату, которая, судя по знакомому мужскому аромату, должна быть его спальней. Я жадно вдыхаю его запах в надежде избавиться от омерзительного зловония комнаты Гвен.

Мое тело дрожит, и он крепко прижимает меня к себе. Когда я касаюсь спиной его груди, а его сильная рука обвивает мою талию, меня прошибает током осознания близости. Медленно он убирает руку с моего рта.

— Прости.

Меня захлестывает чувство вины. — Я… я слишком остро отреагировала.

Он зарывается носом в мои волосы и глухо стонет:

— Вовсе нет. Это… это не то, что видит кто-то, кроме нас с ней. Я не подготовил тебя. Это омерзительно. Мне жаль, что тебе пришлось на это смотреть.

— Там кто-то живет, — шиплю я дрожащим голосом, балансируя на грани между спокойствием и истерикой. Я почти уверена, что это была огромная мышь, но не могу утверждать наверняка.

— Знаю, — рычит он. — Поверь мне, я каждую неделю плачу гребаному дезинсектору, чтобы он приезжал и пытался с этим бороться.

— Нужно просто все вытащить и выбросить. Вот как с этим надо бороться! — восклицаю я.

Он отпускает меня, и когда я оборачиваюсь, то вижу, как он в отчаянии трет ладонями свое красивое лицо.

— Если бы все было так просто, это дерьмо уже давно бы вывезли. Это… это то, чему она научилась, это укоренилось в ней с самого рождения.

Я хмурюсь, наблюдая, как он подходит к сундуку в комнате, садится на него и смотрит на меня с безысходностью во взгляде.

— Наша мать еще хуже, — бормочет он, и его лицо искажается от стыда.

Крупный, властный и до чертиков педантичный Грейсон Максвелл оказался окружен семейкой барахольщиков.

— А твой отец? — тихо спрашиваю я.

Он качает головой. — Честно говоря, он и есть причина. Мама всегда собирала вещи в подвале, но когда Гвен заболела, она стала пытаться запечатлеть и сохранить каждое мгновение. Они обе помешались на накопительстве, и это сводило отца с ума. Он стал проводить все больше времени в своей городской квартире рядом с офисом и в конце концов просто перестал возвращаться домой.

Мой желудок снова делает кульбит, когда я представляю дом его матери. Как там может быть еще хуже?

— Значит, они развелись?