Я сделал шаг ближе, продолжая скользить глазами по ее роскошному телу. Её розовые соски затвердели под струей воды, и у меня буквально слюнки потекли от этого зрелища. Мне хотелось боготворить их, медленно терзать их губами и языком до тех пор, пока она не начнет задыхаться и умолять о большем.

С хищной ухмылкой я перехватил её за бедра и толкнул назад, впечатывая спиной в мокрую плитку. Голодный блеск в её глазах без слов приказывал мне не останавливаться, поэтому я смял её губы грубым поцелуем, после чего спустился ртом туда, где мне хотелось оказаться сильнее всего.

Я поочередно втянул её соски в рот, лаская их, и почувствовал дикий прилив собственнического триумфа, когда она выгнулась в моих руках, издав тихий стон. Вот оно. Эта первобытная связь, то, как она полностью подчинялась мне, то, как от моих прикосновений она буквально плавилась. Она была моей, и я бы никогда, ни за что на свете её не отпустил.

Я оторвался от ее идеальных сисек и опустился на колени прямо на кафельный пол. Затем я приблизил свое лицо к ее киске, скользя языком по ее клитору

— Ох, черт… — прерывисто задышала она, и её ногти вонзились в мои плечи в попытке удержать равновесие. Одновременно с этим её бедра подались вперед, утягивая меня за собой. — Еще. Пожалуйста…

Ей на самом деле не нужно было просить о добавке или говорить «пожалуйста». Не тогда, когда перед моим лицом была самая сладкая киска на этой планете. Знай я раньше, какая она на вкус, я бы, наверное, еще в самую первую ночь в Холлингсворте упал перед ней на колени, сорвал бы всю одежду и часами смаковал каждый её дюйм.

Я снова крутанул языком по её клитору, заставляя её стонать, и её ногти впились в мою кожу еще глубже.

— Ретт, — выдохнула она.

— Да? — я посмотрел на неё снизу вверх, хищно ухмыляясь.

В её глазах читалась чистая, изнывающая неудовлетворенность.

— Трахни меня. Пожалуйста.

— Терпение, принцесса, — пробормотал я.

Я распрямил язык, ведя им по всей её длине, пока свободной рукой разводил в стороны половые губы. Снова поднявшись к её набухшему клитору, я одновременно толкнул один палец глубоко внутрь её узкого, скользкого входа, отчего её ноги задрожали, упираясь в стену. Она принялась судорожно двигаться на моем пальце, беззвучно требуя, чтобы я сменил его на свой член, пока мой рот продолжал ласкать и втягивать её клитор. Она уже буквально сгорала от желания. Я чувствовал это по тому, как её мышцы пульсируют вокруг моего пальца, отчаянно изнывая по моему члену.

— О боже, — пробормотала она. — Я сейчас…

Не дав ей закончить фразу, я отстранился и резко поднялся на ноги.

— Не так быстро, — рыкнул я. — Я хочу, чтобы ты кончила на моем члене. Разворачивайся.

Как послушная девочка, она мгновенно подчинилась моему грубому приказу: повернулась спиной, уперлась ладонями в плитку и сильно выгнулась в пояснице. Я накрыл ладонями её ягодицы, разводя их в стороны, чтобы вдоволь налюбоваться зрелищем, а затем с силой толкнулся внутрь, преодолевая горячую, обжигающую теплую тесноту.

Она издала громкий стон, и я сразу же перехватил руку, зажимая ей рот ладонью — на тот случай, если кому-то из Уайлдеров вдруг взбредет в голову притащиться посреди ночи в это заброшенное крыло. Вторая моя рука мертвой хваткой удерживала её правое бедро, пока я мощно вбивался в неё, едва сдерживая собственные хрипы и рычание. Боже, как же хорошо она меня принимала. Такая чертовски горячая, узкая и мокрая — идеальное место для моего члена.

— Всё это только мое, — хрипел я между рваными вдохами. — Всё это принадлежит мне. Вся ты. Каждый стон, каждый всхлип, каждый вдох, каждый оргазм… мои.

— Да, — прерывисто выдохнула она в мою ладонь. — Твои.

— Давай, детка, — прошептал я ей на ухо. — Давай, прямо сейчас.

От моих слов она окончательно сорвалась с катушек — её мышцы начали судорожно сжимать меня горячими, пульсирующими волнами. Мой собственный финал не заставил себя ждать, взрываясь одновременно с её оргазмом в сногсшибательном хаосе.

Ох, черт… Что бы я только ни отдал, чтобы повторять это снова, снова и снова. Если мне суждено сдохнуть с членом, зажатым в этой извращенно-великолепной, тесной киске, я умру самым счастливым ублюдком на свете.

Я переждал, пока волна дикого наслаждения утихнет, а затем с глухим рыком отстранился, упершись одной рукой в стену, чтобы удержать собственный вес, который внезапно показался в десять раз тяжелее. Я снова окинул взглядом прекрасное тело Эв, пока её грудь судорожно вздымалась в попытках отдышаться.

В мягком свете ламп ванной комнаты на её бледной коже проступило то, чего я не заметил раньше из-за слоя грязи и запекшейся крови Джей-Джея, которая теперь полностью ушла в слив. Синяки темными тенями покрывали её ноги и руки, точно старые чернильные пятна, а на теле виднелись неглубокие порезы — следы от веток и шипов, которые она поймала, когда они с девчонкой в панике кинулись через чащу леса.