— Именно. Деньги и власть. — Джей-Джей поморщился, пытаясь устроиться поудобнее у стены. — Охотникам говорят, будто трансляцию Охоты смотрят и делают ставки только члены общества через наши закрытые серверы — ну, те, кто сам не участвует в этом сезоне. Но это пиздеж. Смотрят не только они.

— А кто еще?

— Целая куча извращенцев со всего мира, которые платят бешеные бабки за доступ к стримам в даркнете, а потом спускают еще больше на тотализаторе, делая ставки на охотников и жертв по ходу игры. Само собой, этот поток бабла дает Патриархам нереальное влияние по всему свету, ведь все мы знаем: деньги — это власть. — Взгляд Джей-Джея снова переместился на меня: — Ты за эти два дня уже принес им больше двадцати миллионов долларов на одних только ставках, Ретт. И ты, Эверли… ты тоже приносишь им прорву денег. Настоящая темная лошадка игры. Все думали, что тебя снимут первой же пулей, но черт… такое чувство, будто у тебя за спиной реально стоит ангел-хранитель.

Эв медленно повернула голову и посмотрела на меня.

— Ты прав, — произнесла она едва слышным шепотом. — Так и есть.

Мои руки сжались в кулаки с такой силой, что ногти вонзились в ладони, а боль наконец хоть немного протрезвила бушевавший в голове хаос. Внутри вспыхнула ярость — чистая, испепеляющая и непреклонная. Но направлена она была уже не на Джей-Джея. Она была направлена на них. На Патриархов. На тварей, которые создали эту больную, извращенную систему. И, возможно, на самого себя — за то, что был таким гребаным слепцом и ничего не замечал.

— Все они в курсе? — тихо спросил я. — Каждый из Патриархов?

— Да, Ретт. Твой отец тоже обо всём знает, — издевательским тоном протянул Джей-Джей, склонив голову набок. — Это ведь именно тот вопрос, который ты так отчаянно хотел мне задать, верно?

Твою мать.

Мой отец бывал тем еще козлом, но я никогда бы не подумал, что он способен на подобную мерзость. Никогда бы не поверил, что он сможет так хладнокровно лгать и скрывать это от меня после всего того дерьма, через которое нашей семье пришлось пройти за эти годы.

— И ты даже сделать с этим ничего не сможешь, — продолжал глумиться Джей-Джей, и в его голосе снова зазвучали спесивые нотки. — Я же тебе говорил: ты увяз по самые уши. Особенно с твоим текущим количеством фрагов. Так что даже если ты побежишь строчить доносы в ФБР или куда угодно еще, ты пойдешь на дно точно так же, как и все остальные в нашем обществе.

— Не будь мудаком, Джейк, — выплюнула Эв. — У тебя и так по горло проблем, не находишь? Ты реально хочешь разозлить нас еще сильнее?

Насмешливое выражение лица Джей-Джея мгновенно испарилось.

— Прости, — пробормотал он. — Я просто к слову.

— Кто еще знает правду? — спросил я, скрестив руки на груди. Мне нужен был четкий мысленный список людей, с которыми придется разобраться, помимо моего отца и Питера Дженнингса.

Джей-Джей отвел взгляд:

— С чего ты взял, что знает кто-то еще?

Эв снова пнула его под ребра.

— Твой папаша очевидно рассказал всё тебе, — запальчиво произнесла она. — Так что логично предположить: в этот жуткий секрет посвятили и других людей из числа тех, кто не входит в круг Патриархов.

— Ладно… хорошо. Твоя правда, — поморщившись, промямлил Джей-Джей. — Вербовщики, которые на нас работают, тоже знают всю историю от и до. Но у них свои веские причины держать язык за зубами, так что можно не переживать, что кто-то из них решит разболтать это миру.

— Кто эти вербовщики?

— Я и так рассказал вам достаточно. Никакой инфы, пока вы меня не отпустите, — выдал он, заерзав на месте. — Таковы условия нашей новой сделки.

Я глубоко вздохнул, и моя челюсть сжалась.

— А знаешь что? Думаю, ты прав, — произнес я голосом, который буквально вибрировал от едва сдерживаемой ярости. — Ты рассказал нам достаточно. С остальным мы разберемся сами.

Эв кивнула:

— Согласна.

— Это значит, что вы меня отпустите? — спросил Джей-Джей, уставившись на неё широко распахнутыми, умоляющими глазами.

Она присела перед ним на корточки, и её полные губы растянулись в ласковой улыбке.

— Да, я отпускаю тебя, — произнесла она приторно-сладким тоном. — Если можно так выразиться.

Облегчение мгновенно отразилось на его лице, и его плечи расслабленно поникли.

— Я знал, что ты поступишь правильно, Эвви, — пробормотал он.

— Я проявлю к тебе ровно столько же сострадания и доброты, сколько ты проявил ко мне, когда вписал меня в списки этой Игры, — продолжала Эв. В правой руке она сжимала нож, издевательски помахивая лезвием перед его лицом. — Столько же сострадания и доброты, сколько ты проявил к Джулии.

Глаза Джей-Джея снова налились диким ужасом:

— Погоди… Ты же только что сказала, что отпускаешь меня!