Мужчины в черном приближаются к нам с угрюмыми лицами, но как только их взгляды падают на его униформу, они замирают в нерешительности. Я прослеживаю за их взглядами, медленно осматривая его: черная рубашка, черные брюки, римский воротничок. И все это облегает фигуру, словно высеченную из камня самим богом. Облизнув губы, я замечаю рельефные полосы по бокам его формы, прямо на ребра, как жабры у акулы. Знак ранга.

— Клирик Уорд. — Телохранитель, возглавляющий четверку, отдает честь, а затем склоняет голову. — Прошу прощения, сэр. Я не осознал, что это вмешательство Клира.

— Все в порядке, — спокойно отвечает священник. — Вы просто выполняли свою работу.

— Какого хера ты творишь, Руиз? — выплевывает Марш, с трудом поднимаясь с пола и в упор глядя на начальника охраны. — Ты выбьешь этому ублюдку зубы прямо сейчас, если хочешь сохранить свою сраную работу.

— Не думаю, мистер Морла, — отвечает Руиз тоном человека, привыкшего к истерикам квотербека и ни капли ими не впечатленного. По крайней мере, когда ему приходится выбирать между ним и мужчиной, стоящим рядом со мной.

— Я тебя, блядь, уволю! — визжит Марш, топая ногой, его щеки заливает краска.

— Мистер Морла, это Прист Уорд, — объясняет Руиз, сохраняя самообладание как истинный профи. — Железный Клирик первого класса и Старший Брат касты воинов.

Титулы поражают меня так же сильно, как и то почтение, с которым Руиз их перечисляет. Но с чего вдруг элитный боец Ордена явился сюда, чтобы спасать меня от моих собственных решений?

Если подумать, это вряд ли заслуга Бобби. Он не член Ордена. Он — слуга, как и многие другие знаменитости, сателлит, лижущий задницы в обмен на влияние и привилегии. Он недостаточно могущественен, чтобы нанять Клирика такого калибра. Тем более что, насколько мне известно, в глазах Ордена любой Клирик стоит по рангу выше него.

Вероятно, именно поэтому Марш внезапно затыкается. Его отец тоже не входит в Орден. Кровь отливает от его лица, когда до него доходит: телохранители не смогут защитить его от человека с хлыстом.

— Боюсь, я ничем не могу вам здесь помочь, мистер Морла, — заключает Руиз, подавая своим людям знак отступить.

Рука священника мягко обхватывает мое предплечье. Она такая огромная, что его пальцы смыкаются вокруг него полностью.

— Ты идешь со мной, — заявляет он с непостижимым спокойствием.

— Отпусти меня, — я выдавливаю эти слова сквозь стиснутые зубы, цепляясь за последние ошметки достоинства. Просто подчиниться — значит дать ему карт-бланш вытирать об меня ноги, и по какой-то причине я не могу допустить, чтобы он был обо мне такого низкого мнения.

Тем более что он, скорее всего, уже и так невысокого.

— Отныне ты под моей защитой, — заявляет он. А затем тише и мрачнее: — А это значит, что ты будешь делать то, что я скажу.

Я снова пытаюсь вырваться, но натыкаюсь на несокрушимое сопротивление.

— Тебе придется вытаскивать меня отсюда силой, — шиплю я, отказываясь облегчать ему задачу.

— Что ж, ладно. — Он уже собирается подхватить меня с пола и, вероятно, закинуть на плечо, как какой-нибудь пещерный человек, но тут вмешивается Роуэн «Монстр» Шеффилд.

Вот так и узнаешь тех, кто принадлежит к Ордену. У них хватает наглости бросить вызов Клирику первого класса.

— Не кажется ли вам это превышением полномочий, Клирик Уорд?

Мои губы дергаются, не в силах скрыть отвращение. Причины этого не были бы очевидны для первого встречного.

Роуэн — не чета Маршу. Он настоящий волк в овечьей шкуре. С его идеальным загаром, подтянутым телом и светлыми, словно выгоревшими на солнце волосами серфера, можно смело сказать, что он избалован женским вниманием. Вздохи и хихиканье сопровождают каждую его фирменную ухмылку, а когда на вечеринках он скидывает рубашку, девчонки просто сходят с ума.

Но есть и другая сторона Роуэна Шеффилда — та самая, за которую его прозвали Монстром. Часть, которую можно увидеть только в закрытых кругах, на его частных вечеринках или в эксклюзивной ложе, которую он держит здесь, в «Параде». Мне «повезло» однажды ночью: я сосалась с парнем из его ближнего круга, и нас допустили «насладиться» зрелищем. Я вылетела оттуда через полчаса, согнувшись пополам, и меня полоскало так, что едва внутренности не вылезли. Роуэн держит лицо перед обществом, но ему там не место. Его место — в тюрьме строгого режима.

Стеклянно-голубые глаза Роуэна сужаются в щелочки, когда он неспешно подходит к нам, скрестив руки на своей мощной груди; он кажется еще более раздутым от стероидов.

— Уйдите с дороги, мистер Шеффилд, — ровно произносит священник.

Роуэн вскидывает бровь.

— Напомню вам, «Клирик»: здесь приказы отдаю я.

Клубные огни скользят по гранитным углам лица священника, выхватывая рысьи золотистые искры в его глазах. Острая дрожь страха пробегает по моему позвоночнику, когда Роуэн бросает на меня взгляд — всего на мгновение — прежде чем снова переключить все внимание на священника.