Когда я резко разворачиваюсь, она оказывается слишком близко и врезается прямо мне в грудь. Она пытается отступить, но я следую за ней, прижимая ее к стене вестибюля. Ее кадык дергается, но эти огромные, широко распахнутые глаза по-прежнему прикованы к моим.

Я никогда не был поклонником лаванды, но, черт возьми, на ее коже она пахнет потрясающе. Я вдыхаю этот аромат, гадая, куда заведет меня это чувство. Когда-то в монастыре нам давали лавандовое масло, чтобы мы могли выдерживать невыносимую боль, поэтому со временем у меня выработалось отвращение к этому запаху. Но на коже Хейли Сент-Патрик я, блядь, готов был его слизывать.

Я изучал умы преступников так же тщательно, как Священное Писание. Я понимаю каждую модель мышления, каждый импульс, каждый обман. Манипуляция для меня — не трюк, а язык, которым я владею в совершенстве. Я знаю, как использовать запахи для воздействия на человеческую психику, превращая их в оружие, но теперь это оружие применили против меня и сделала это девчонка, которая даже не осознает, что творит.

— На некоторые вопросы лучше не искать ответов, — мрачно произношу я.

— Это Бобби дергал за ниточки, чтобы заполучить тебя? — настаивает она. Если бы я не знал ее лучше, я бы сказал, что она отчаянно пытается удержать меня рядом.

— Я никак не взаимодействовал с твоим отцом, — заверяю я ее.

— Тогда его влиятельные друзья?

— Ладно, Хейли, вот кое-что, что тебе необходимо знать, — произношу я ровным тоном, заставляя свой член угомониться. — Твой сталкер — сын Ордена. А сыновья Ордена, хоть и не обучены так, как Железные Клирики, стоят гораздо выше обычных людей. Это такие люди, как Роуэн Шеффилд, а некоторые с еще более гнилым нутром, но умеющие лучше заметать следы, когда они насилуют, избивают или убивают. Так что к этой ситуации нужно подходить с предельной осторожностью. Видишь ли, — я делаю еще шаг вперед, — нельзя просто так разбрасываться трупами сыновей Ордена. Клирики поклялись служить им. Но тот, кто творит подобное и кого Орден не может легко вычислить — это обуза. Аномалия в матрице. Все, что Орден не контролирует, является бомбой замедленного действия. — Я кривлю губы. — Это может разрастись как рак. Именно поэтому, даже когда я выясню, что это за кусок дерьма, я не смогу просто выжечь его из твоей жизни. Будет запущен определенный процесс.

— Значит, дело в интересах Ордена, а не в моих, — делает она логичный вывод. Я стою так близко, что ее грудь касается моей при каждом вдохе. Я не свожу глаз с ее лица, но это не мешает мне заметить, как твердеют ее соски, проступая сквозь тонкую ткань топа. Она хочет меня трахнуть, даже когда я говорю ей такие вещи, и будь проклят мой член за то, что он стоит по стойке «смирно».

— Скажем так: ты сможешь сполна насладиться преимуществами этой ситуации. Но мне нужно, чтобы ты подчинялась и не усложняла все без необходимости.

— Усложняла для тебя или для Ордена? — Ее спина прогибается, отдаляясь от стены, что выдает ее отчаянное желание сократить и без того ничтожный зазор между нашими телами.

Мне следовало бы оставаться холодным как лед, но вместо этого я упираюсь рукой в стену рядом с ее головой, склоняясь к ней.

— Прежде всего, ты сделала бы это чертовски сложным для самой себя. Тебе нужна защита, Хейли.

— Хейли, — повторяет она приглушенным голосом, ее взгляд мечется между моими глазами, пытаясь пробиться сквозь застывшую в них сталь. — Если ты заставляешь меня называть тебя «мистер Уорд», то я попрошу тебя называть меня «мисс Сент-Патрик», большое спасибо.

Уголок моего рта слегка приподнимается.

— Это тебя заводит, Хейли? Чувствовать себя леди? Потому что все выглядело совсем иначе, когда я нашел тебя готовой упасть на колени и отсосать пьяному придурку с рогами Тора на голове.

Ее рука взлетает вверх, готовая влепить мне пощечину. Я перехватываю ее запястье в воздухе, затем зажимаю обе ее руки и пригвождаю их к стене, вжимаясь своей грудью в ее соски. Она резко втягивает воздух, бессильная в моей хватке.

Мой член каменеет, достигая предела, и мне приходится отодвинуть таз, чтобы она его не почувствовала. Она пытается сопротивляться, но воздух пропитывается запахом ее возбуждения. Все, что мне нужно сделать — это перехватить оба ее запястья одной рукой над головой (мои пальцы легко сомкнутся вокруг них) и скользнуть другой рукой под юбку, чтобы проверить, насколько она промокла, насколько она готова к тому, чтобы ее грубо взяли прямо здесь, у стены.

Это неправильно, чертовски неправильно.

— Я проясню для тебя еще одну вещь, Хейли.— Мой взгляд тяжелеет, пока я удерживаю ее в ловушке своего тела. — Я могу быть твоим телохранителем, но я не в твоем распоряжении. Это ты подчиняешься мне.

Она извивается под моим натиском, и я уже не уверен, бунт это или желание. Я стискиваю зубы, чтобы не раздвинуть ее бедра и не показать, насколько я готов насадить ее на себя — так жестко, чтобы она еще неделю чувствовала боль. Я резко отталкиваюсь от стены, чувствуя, как волна разочарования обжигает пах.