— Ну же, Прист, — говорит она хрипловатым голосом, — хотя бы сделай вид, что рад меня видеть.

— Меня приняли в Клирики не за актерские способности, миссис Лавлесс.

Она поджимает пухлые красные губы.

— Миссис Лавлесс. Вижу, мы вернулись к протоколу. — Она смахивает невидимую ворсинку со своего красного пиджака. — Очень жаль, Клирик Уорд. Мне куда больше нравилось, когда мы были на «ты».

— При всем уважении, я очень занятой человек, так что переходите к делу. Зачем вы меня вызвали? — мой голос звучит резко. Я не дам ей еще одного шанса усадить меня и запрыгнуть к себе на колени.

— Хорошо, сразу к делу. — Она проводит рукой по волосам, небрежно взъерошивая тяжелые светлые локоны, будто какая-нибудь бедная горничная не умирала сегодня утром над их укладкой. Но в безупречной внешности Келли нет ничего естественного, и в ее манерах нет ничего доброго или непринужденного, и никто не знает этого лучше ее прислуги. Они вечно ходят как на иголках, их улыбки натянуты и перепуганы, но уйти по собственному желанию они не могут. Единственный способ покинуть службу у семьи Лавлесс — это в мешке для трупов.

Она открывает ящик и хлопает бумажной папкой по глянцевой поверхности стола.

— Я знаю, Клирик не любит бумагу, но дело деликатное.

— Все дела Ордена деликатные. И позвольте напомнить: системы Клирика невозможно взломать, и у нас работают лучшие технические умы…

— Да-да, у вас самые большие техноголовы, я знаю, все мы знаем, но это задание… оно особенное. — Она раскрывает папку и разворачивает ее так, чтобы я мог посмотреть.

Мой взгляд падает на фотографию женщины — молодой, возможно, чуть за двадцать. В ее глазах печаль, из-за которой я замедляюсь на середине просмотра. Тихая, призрачная тоска светится в больших ореховых глазах, а ее естественно розовые губы чуть приоткрыты, будто камера застала ее врасплох.

Мой член дергается в штанах, и мне стоит немалых усилий не схватиться за него. Спина мгновенно выпрямляется еще сильнее.

Что это, блядь, было?

— Кто она? — я сохраняю голос ровным, а лицо — беспристрастным, потому что умею это делать, но прошли целые вечности с тех пор, как мой хер реагировал на женщину, не говоря уже о женщине на гребаном фото. Я куда чаще грешил гордыней, чем похотью, особенно гордясь своей стойкостью перед противоположным полом, какой бы искусной ни была соблазнительница. Келли Лавлесс — живое тому доказательство.

— Ее зовут Хейли Сент-Патрик, — сообщает она, — и она ваша новая клиентка. Вернее, ее отец. — Она переворачивает страницу. Еще одна фотография. На этот раз мужчина — массивный, широкоплечий, в дорогом костюме. Густая борода, хмурое выражение лица, перебитый нос. Бывший боксер. На этом снимке он уже далеко не в своей лучшей форме, но все остальное в нем кричит о власти — дизайнерский костюм, раскинувшийся за спиной особняк, известные лица вокруг него.

— Бобби «Робстер» Сент-Патрик. Наверняка слышали о нем.

— Не припомню.

— Для бойца мирового уровня вы поразительно мало знаете о боевых искусствах, — язвит Келли.

— Я много знаю о боевых искусствах. Просто не о тех, которые делают красивых мальчиков знаменитыми.

— Ну, надеюсь, вы согласитесь со мной, что Бобби Сент-Патрик вовсе не красивый мальчик. Зато он один из самых богатых людей на свете.

Я приподнимаю бровь.

— Благодаря карьере бойца?

Она фыркает и разворачивает кресло, закидывая ногу на ногу так, чтобы я мог их видеть.

— Мы оба знаем, что виды спорта, где мужчины избивают друг друга до крови, хорошо оплачиваются, но не настолько хорошо.

— Вы бы удивились.

— Вы сколотили свое состояние не на том, что избивали людей, Прист. Вы сколотили его на том, что убивали их.

Я не спорю, потому что она не так уж неправа. Но и не совсем права.

Являюсь ли я сломленным ублюдком, который теряет голову от запаха крови? Да. Но еще я — мастер контроля. Отцы Кузницы хорошо меня выковали — каждый шрам на моей спине тому доказательство.

Но я редко убиваю. А когда убиваю, это никогда не бывает быстро. Никогда не бывает безболезненно. И, разумеется, никогда не бывает бесплатно.

— Так откуда у него деньги? — не каждый может получить доступ к защите Ордена Хранителей, и уж точно, блядь, не «цирковой пес», коими чемпионы по боям являются для богатых и власть имущих. Обычно выходцы из нищеты и насилия, эти парни начинают с мечтами о славе, уважении и, конечно, деньгах. Лучшие из них получают все это. Вторые по силе теряются в наркотиках и алкоголе и в конце концов погибают.