Если мне придется сделать это сегодня, я буду думать о Присте.

Мой палец скользит между гладко выбритыми складочками моей киски и замирает там. Я смотрю прямо себе в глаза в зеркале — глаза, которые я накрасила так, как научилась по корейским туториалам. Они кажутся огромными и детскими, щеки — невинно-розового оттенка, локоны тщательно уложены, чтобы казаться естественными. Объем волос заставляет плечи выглядеть совсем крошечными, почти как у куклы. Бледная, сияющая кожа, которой я добилась, втирая хайлайтер после ванны, дополняет образ фарфоровой статуэтки. Мне бы хотелось преподнести себя Присту именно в таком виде — перевязанной подарочной лентой.

За последние несколько месяцев я отточила навыки макияжа до совершенства, и теперь посмотрите на меня, идеальная секс-игрушка из хентая. Еще больше влаги стекает на мои трусики, когда я представляю, как Прист Уорд трахает эту фарфоровую куклу, пока она не разлетится вдребезги. Новая фантазия пробирается в мое тело: фантазия об оргазмах, затопляющих меня, пока моя идеально накрашенная кожа трескается вместе с зеркалом за спиной, обнажая проблески моего истинного «я». Она темнее, чем кажется сейчас, потная и скользкая. Женщина, пахнущая сексом, тяжело дышащая и выгибающаяся, как сука во время течки. Вот кто я на самом деле под всем этим слоем грима.

Раздается сигнал будильника, напоминая, что время пришло. Я трясу головой, заставляя себя остановиться. Сделать то, что должно быть сделано.

Я принимаюсь за работу, настраивая оборудование, но никак не могу выкинуть Приста из головы. Я цепляюсь за мысли о нем, как за способ хоть немного облегчить то, что мне предстоит.

Блядь, какая же я идиотка.

Даже если бы в какой-то параллельной вселенной я была ему интересна, Hentai Hellcat, оттолкнула бы его навсегда.

Меня пробирает дрожь при одной мысли о том, что он может увидеть мои видео в сети. Весь смысл того, что я полезла под софиты, заключался в том, чтобы держать Бобби на расстоянии и заставить его чувствовать себя таким же опозоренным и грязным, какой он заставлял чувствовать меня. Теперь, из-за Приста, это чувство усилилось в десять раз.

Я запираю Даклинг в ванной вместе с ее пушистой корзинкой, розовым одеялом и любимыми игрушками, а затем задергиваю шторы. Просто на всякий случай, хотя ставни закрыты уже несколько часов.

Затем я делаю глубокий вдох, мысленно готовясь тереться о стул перед камерой на потеху кучке извращенцев, прячущихся в маминых подвалах, и нескольким мерзким богачам, которые отвалят целое состояние, чтобы поглазеть, как я ублажаю себя на глазах у всех. До этого момента они были для меня лишь никнеймами и аватарами. Но не теперь. Теперь я слишком отчетливо осознаю, что один из них оставил гору трупов в моем доме.

Я сажусь, принимаю позу и провожу по экрану. Монитор загорается, как и кнопка записи на камере, установленной на штативе сбоку. Проходят считанные секунды, и появляются первые приветствия, «мяу» и «мррр». Скоро к ним добавятся эмодзи баклажанов и капель пота. Я прячу ладони между бедрами, застенчиво сводя колени, опускаю подбородок и пожимаю плечами, глядя в камеру огромными невинными глазами.

Словно девочка-кошечка.

Посыпались строки комментариев, поначалу безобидные: «малышка», «сладкая» и даже «жена мечты». При ближайшем рассмотрении это выглядит тошнотворно. Я тщательно накрашена, чтобы казаться намного моложе своих лет. Желание жениться на ком-то подобном, такое же извращение, как и желание трахнуть.

Волна чего-то вязкого и неправильного захлестывает чат, когда я наклоняюсь вперед и вытягиваю губы для поцелуя в камеру, выставляя грудь. Она наливается, черные крестики из скотча натягиваются на сосках, а кожаные ремешки впиваются в кожу.

Комментаторы сходят с ума. Они хотят большего. Кто-то просит показать язык.

Я высовываю его, и грудь вздымается еще сильнее, когда я глубже запускаю руки между бедер, хотя я еще не касаюсь себя. Они этого не видят, потому что все происходит вне кадра. Им кажется, что я слегка подпрыгиваю, будто уже начала ласкать себя, и тут прилетает первый по-настоящему грязный комментарий.

«Вот она, маленькая грязная потаскушка».

После этого плотину прорывает: токены и подарки сыплются градом.

— Готовьтесь к шоу, — шепчу я одними губами, а затем улыбаюсь, подмигиваю и складываю «сердечко» обеими руками.

Я встаю и разворачиваю стул спинкой к «публике». Деревянная перекладина отмечает верхний край стула, и между ней и следующей достаточно места, чтобы я могла просунуть туда грудь. Я сажусь на стул верхом; мои крошечные кружевные трусики с бантиком видны прямо над сиденьем. Ноги широко расставлены, а гольфы до середины бедра добавляют той самой остроты, от которой мои зрители теряют голову.