Интересно, наблюдает ли он за мной через камеры наблюдения, когда я не нахожусь в пределах его досягаемости.

Однажды я спросила его, есть ли камеры в моей комнате. Я не смогла их найти, но технологии ушли далеко вперед. Они могли быть невидимыми. Он ответил, что была одна, в моей ванной, направленная на ванну, но он снял ее в тот день, когда я ходила на обед в главный дом с Бобби и двумя его спонсорами, где мне пришлось играть роль любящей и благодарной дочери. Он пообещал, что в моей комнате у меня будет полная приватность, и я ему поверила. В конце концов, Клирик поклялся всегда говорить правду.

И все же я едва привыкла к тому, что он живет здесь, не говоря уже о том, чтобы чувствовать себя уютно. Даже когда его нет рядом, он каким-то образом присутствует, таится, словно призрак. Он следит за тем, чтобы я никогда не смогла взломать его систему безопасности и ускользнуть так, как я это делала с охранниками Бобби. Весь этот месяц он не позволял мне выходить из дома, за исключением того обеда у Бобби, а Белль — единственная из посторонних, кому Прист разрешил находиться рядом со мной, — тоже не смогла приехать из-за череды мероприятий на красных дорожках. Мне они никогда не нравились, но я бы предпочла их этой тюрьме в любое время.

Прист продолжает утверждать, что это ради моей защиты, но мне становится трудно дышать, и иногда разочарование достигает такого накала, что я готова выцарапать ему глаза. В другие дни я до боли жажду его внимания, и не думаю, что дело только в нехватке общения.

Особенно учитывая, что от того рода «общения», которое мне предстоит сейчас, я бы с радостью отказалась.

Я смотрю на свое альтер-эго в зеркале как на гостью из параллельной вселенной. Лучший способ смириться с ее существованием — это напоминать себе, что у большинства людей есть второе «я». Разница лишь в том, что на мое слишком сильно давили, и оно вырвалось наружу. Но на Приста тоже давили, так что я не могу не задаваться вопросом, насколько сильна его теневая сторона и как сильно она отличается от того, что я вижу.

Его оболочка — чистая сталь, но в то же время в нем есть глубина, которая окутывает тебя бархатным коконом. Если расслабить зрение, его радужки кажутся туманностями во вселенной, далекими галактиками. Целые миры, ждущие своего исследователя. Некоторые из них могут быть полны руин и скорби, иные — опустошены и истерзаны войной, но в каких-то, на самых дальних горизонтах, наверняка есть нетронутые пляжи и пологие горы, чьи пещеры полны тайн, а густые леса шепчут о магии. Интересно, осознает ли Прист все эти миры? Чувствует ли он, как под его кожей текут их реки, когда закрывает глаза?

В этом мужчине скрыт целый космос, затерянный в череде поколений, которые привели к его рождению. Я почувствовала это в его тепле и услышала в глубоком тембре голоса, когда он вошел в мою комнату той ночью. За этот месяц поиск информации о нем стал зависимостью, и Белль помогала мне в моих изысканиях. Мне повезло, что она у меня есть. Она прирожденный детектив.

Но до сих пор моим самым надежным инструментом оставалось наблюдение.

Когда клирики закончили обустраивать первый этаж для Старшего брата, они поклонились ему — я наблюдала за этим из-за колонны. В этой картине было что-то почти сатанинское. Он стоял там, словно вневременной жрец, слишком молодой для своего положения и того страха, который внушал.

Молодая королевская кровь. Неприкосновенный. Несокрушимый.

Я не перестаю думать о том, каково было бы развратить этого человека. Стать первой женщиной, которой удалось бы пробить брешь в его стенах.

Поправляя кошачьи ушки на голове, я представляю, как Прист получает сексуальное удовольствие — со мной. Как эти золотисто-зеленые глаза сосредоточены на моем лице, точно так же, как я сейчас смотрю на него в зеркале. Я кладу бледную ладонь на свою шею, воображая, что это его рука.

Его рука обхватила бы мою шею и слегка сжала, удерживая меня на месте, пока он медленно входил бы в меня. Он сделал бы это прямо здесь, на моем туалетном столике, и издал бы низкий бархатистый стон, когда наконец прорвал бы мою девственность. Он бы нахмурил брови, его прекрасные губы приоткрылись бы. На его лице удовольствие смешалось бы с чувством вины. Он бы вколачивался в меня все сильнее, сжимая мою шею, чтобы наказать за то, что я заставляю его чувствовать, но все равно осторожничая, чтобы не пережать дыхательное горло, а ведь он мог бы сделать это так легко. Он бы двигался быстрее, жестче, теряя контроль, пока в конце концов не прижал бы меня спиной к зеркалу. Стекло за моей спиной треснуло бы. Это бы завело его еще больше, и он бы кончил.

Я опускаю руку под крошечные кружевные стринги с маленьким красным бантиком — символом моей девственности, подарком, который сегодня будет выставлен на аукцион для того, кто предложит самую высокую цену. Возможно, этот ублюдок-убийца заставит меня истечь кровью на слишком большой вибратор, о который я терлась во время онлайн-сессий, так и не решившись ввести его внутрь.