Так, мне просто нужно подышать, успокоиться. Он ни за что не проберется внутрь, пока снаружи дом патрулируют охранники Бобби. Они профессионалы. Не говоря уже о том, что здесь Прист. Железный Клирик. Может, это он там, снаружи, а я просто сама свожу себя с ума? Мог это быть он? Может, проверял периметр? Кажется, именно его силуэт я видела в темноте и…

Даклинг бьет меня лапкой, заставляя осознать, что я прижимаю ее слишком сильно.

— Как ты можешь быть такой спокойной? — шепчу я в темноте, ослабляя хватку. — Разве ты не должна чувствовать опасность? Ой, подожди, это собаки. А вы, ребята, процветаете на негативной энергии. — Моя грудь немного расслабляется.

Может, я просто все это вообразила. Может…

Что-то мерцает прямо за окном, словно лунный свет, отражающийся в воде. Но этого не может быть. Это крыло особняка спрятано на задворках, словно дурнушка-сестра величественного замка, и здесь нет никаких роскошных поверхностей, способных привлечь внимание. Оно практически окружено дикими зарослями, оберегающими тайну этого места от всего мира.

Снова блеск, теперь уже ближе. Я отбрасываю одеяло, боясь приближаться к окну, но понимая, что обязана закрыть ставни, иначе он может пробраться внутрь, а я не могу так рисковать. Моя рука дрожит, когда я открываю окно, и ночной воздух впивается в кожу. Я медленно тянусь к ставням, словно ожидая, что из кустов выпрыгнет дикий зверь, если я шевельнусь слишком быстро.

Внезапно огромная тень заслоняет свет. Я вскрикиваю, и только в этот момент понимаю, что Даклинг последовала за мной, чувствуя, как она путается у меня под ногами. Я спотыкаюсь о нее, комната кренится, и я ударяюсь головой обо что-то, что с треском раскалывается позади меня. С моим следующим вдохом мир погружается во тьму.

Я ожидала, что тьма не рассеется. Ожидала, что умру. Такое чувство, будто я парю в космосе, запе ...

Я ожидала, что тьма не рассеется. Ожидала, что умру. Такое чувство, будто я парю в космосе, запертая в скафандре. Я много раз представляла себе, каково это. Просто дрейфовать в темноте, не зная, где она закончится и закончится ли вообще. Люди думают, что когда заканчивается кислород, начинается паника, но мне кажется, что сначала ты просто обоссышся и обосрешься прямо внутри этого костюма.

Белль лишь рассмеялась, когда я однажды рассказала ей об этом, сказав, что мне пора вытащить голову из своих мрачных эмо-фантазий и начать жить той гламурной жизнью, которую могут купить деньги Бобби. Но я не хотела такой реальности. В той реальности Бобби нашел мой дневник. Он увидел мои рисунки. Он прокрутил мои фантазии о сексе в раздевалке, словно фильм в своей голове, и его губы скривились в чем-то, что не было похоже на отвращение, когда я застала его с моим дневником в руках и расстегнутым ремнем.

Он был готов дрочить, но в итоге сложил этот ремень вдвое и получил удовольствие куда более приятным способом. Он перегнул меня через стол, задрал юбку формы и порол ремнем до тех пор, пока я не лишилась сил кричать. Я просто лежала и принимала это, пока ягодицы горели огнем, а по лицу текли слезы. В тот день он кончил прямо в штаны, прохрипев: «Вот что ты заслуживаешь, грязная маленькая шлюха».

Я резко принимаю сидячее положение, и в череп вонзается жуткая головная боль. Комната плывет перед глазами, но я узнаю свою спальню. Ощущаю мягкое одеяло и подушки, вижу, как Даклинг прыгает с пуфика на кровать. Она принюхивается к моему лицу, пока я тру затуманенные глаза, и ее влажный розовый нос касается моей кожи.

Значит, я определенно не мертва.

И я больше не валяюсь на полу, а за окном уже не темно. Сталкер, очевидно, не изнасиловал и не убил меня. Я щурюсь на окно, прикладывая руку к пульсирующему месту на затылке. Зрение восстанавливается медленно, но слух улавливает голоса за дверью. По дому кто-то поспешно носится.

Я хватаю халат и плетусь в коридор, резко замирая в главном холле. Мой мозг сначала дает сбой, но он не может долго отрицать реальность, на клетчатом полу виднеются кровавые следы, а мужчины тащат тела в боковую комнату.

Я прижимаю ладонь к губам. Тень за моим окном прошлой ночью. Это был он.

Сталкер перестал быть плодом воображения.

Вся эта кровь — она могла быть моей. Она должна была быть моей. Почему это не так?

Мой взгляд переключается на охранников, которые суетятся вокруг того, что кажется зачисткой места преступления.

— Нет, это неправильно, — говорю я, сначала тихо, а затем бросаюсь к ним. К тому моменту, как я хватаю первого мужчину за руку, я уже кричу. — Стой! Вы не должны ничего трогать! Вы испортите место преступления!

Охранник вырывает руку из моей хватки, оставляя меня наедине с моей истерикой; я бросаюсь к другому, затем к третьему, задыхаясь от собственного отчаяния. Это кошмар. Никто меня не слушает, все ведут себя так, будто я пустое место. Обессилев, я смотрю на размазанную по полу кровь, и меня накрывает удушающая волна муки.