— Мы оба знаем, что ты сделал это, чтобы спасти меня от худшей участи, — настаивала она, — что ты вообще не хотел фамильяра, тем более полудикую болотную тварь. Я тоже могу быть благородной. Я имею в виду: если ты действительно хочешь освободиться от меня, я вернусь домой и больше никогда не пойду за тобой.

Почему она не могла прийти к этому решению раньше, когда он набрался сил оставить ее? До того, как он узнал сладостное утешение ее тела, до того, как он узнал, каково это прикасаться к ней с такой благоговейной нежностью, видеть любовь в ее глазах, которой он не заслуживал.

— Это было неблагородно, — сказал он ей, решив, что позже будет ругать себя за это, но не в силах остановиться. — Когда я сказал, что привязал тебя к себе только для того, чтобы спасти, это было оправданием.

Она посмотрела на него в немом вопросе, с робкой надеждой на лице. Подняв ее руку, он переплел свои пальцы с ее пальцами, вновь восхищаясь нежностью ее тонких рук.

Он снова притянул ее к себе и поцеловал, ее волосы упали темным каскадом, скрывая их от всего мира. Скоро они вернуться в него, но в данный момент они были двумя едиными существами, переплетенными друг с другом. Целыми в том смысле, в котором он никогда не думал, что его можно сделать целым.

— Я был ужасно эгоистичным, — признался он в этом окутывающем его уютном месте. Ей нужно было узнать правду о нем. Может быть, тогда она наконец проснется и увидит его таким, какой он есть. — Я так сильно хотел тебя, Селия, что воспользовался возможностью заполучить и удержать тебя, пока мог. — Он ждал ее осуждения.

Она ничего не сказала.

— Ты не должна прощать меня, — сказал он ей. — Ты должна ненавидеть меня за это.

— Здесь нечего прощать, некого ненавидеть, — ответила она, осыпая его лицо поцелуями. — Все, чего я хотела, чтобы ты хотел меня. Теперь я знаю, что это правда.

В его животе все зашевелилось от страха. Это не может закончиться хорошо.

— Я действительно хочу тебя, — сказал он, прекрасно понимая, что это звучит не так. Слова прозвучали скорее, как рычание боли, как вой зверя в пустыне, у которого нет товарищей, потому что он пожирает любого, кто подходит слишком близко. — И это проблема, Селия. Я хочу тебя до такой степени, что поглощу тебя полностью. Ты можешь не пережить того, как сильно я тебя хочу. Ты уже почти не пережила.

Даже сейчас его магия питалась ею на тонком уровне, недоступном его сознательному контролю, как и большая часть его способностей. Он должен был быть сыт, но голод в нем не имел границ. Он всегда чувствовал это, подозревал, что монстр внутри мог и будет пожирать кого угодно.

К нему вернулось воспоминание о том, как уносили женщину, ее тело обмякло, кожа была серой от безжизненности. Он лежал на полу своей клетки, почти ничего не осознавая, его смотрители думали, что он спит, но он был в сумеречном состоянии выхода из глубокой травмы, его тело заживало ускоренными темпами, оставляя его сознание позади — но он наблюдал сквозь приоткрытые веки, как они уносили ее. Обнаженную женщину, чей запах все еще витал вокруг него, фамильяр, чья магия пронизывала его, как прохладный зимний ветер. Женщину, которую он убил.

И она была не первой и не последней.

С резким криком отвращения Джадрен оттолкнул Селию и вскочил из кровати, словно она подожгла ее.

— Что? — спросила Селия, не сердито, но обеспокоенно за него. За него. Она еще глупее. Она села на кровати, одеяло упало с ее обнаженного тела, длинные черные волосы обрамляли ее изысканно чувственную фигуру, создавая нежный контраст. Ее янтарные глаза были устремлены на него с состраданием, с той любовью, которую он чувствовал в ней.

И это было неправильно. Очень неправильно. Он провел руками по лицу, впиваясь кончиками пальцев в глаза, словно мог стереть Селию из своей памяти. Может быть, если он каким-то образом не сможет видеть ее, ему удастся уйти.

Как будто он мог снова забыть то, что он помнил с ужасающей ясностью: всех тех фамильяров, которых он истощил до смерти за эти годы. Так много погибших от его рук, безликих, безымянных, их магия теперь навсегда стала частью его. Они жили в нем, являясь фрагментом его телесной оболочки, проникая в его кровь и мельчайшие ткани.

Как и Селия. Она тоже была там, поглощенная, чтобы сделать его целым.

Это была не любовь, это было хищничество. Ужасная форма паразитизма.

Затем она встала перед ним, оторвав его руки от глаз, и он ощутил, как по его щекам течет влага. Слезы? Нет — кровь. Его глаза были залиты ею, и зрение расплылось из-за повреждений, которые он им нанес. Он чуть не выцарапал себе глаза.

Голос Селии выдал правду, в нем звучали раздражение и страх.

— Прекрати, Джадрен, — приказала она, крепко сжимая его запястья. — То, что ты можешь исцелиться от любой травмы, не оправдывает этого саморазрушения. Ты должен это прекратить.

Он попытался вырваться, но она держалась с яростным упорством. Она всегда была на удивление сильным маленьким созданием.