Было бы несправедливо по отношению к нему, эгоистично и неправильно скрывать от него эту информацию, но Джадрен воспользуется разрывом, чтобы отдалиться от нее, а она не может позволить ему сделать это ни с одним из них.

Они были похожи во многих отношениях, соединяясь на уровне, который она не совсем понимала. Да связь была, ее магия вливалась в него медленной струйкой, которая ощущалась как ее любовь к нему, ее желание лелеять его, заботиться о нем, делать его счастливым. Было ли это ее склонностью как фамильяра к заботе и кормлению ее волшебника?

Или это была любовь? Это было похоже на любовь, и она почти сказала ему эти слова снова. Они трепетали на ее губах, желая лететь к нему, но она слишком боялась испортить момент.

Он притянул ее к себе, прижимая, их ноги переплелись, и он нежно поцеловал ее в лоб. Она вздохнула в полном блаженстве, желая только быть с ним в тесных объятиях. Правда отозвалась в глубинах ее существа. Порознь они страдали. Вместе у них было это.

И она всегда хотела именно этого.

Глава 13

Джадрен был потрясен.

Конечно, его голова изначально не была самым стабильным местом, и недавняя череда событий никак не повлияла на его относительное здравомыслие. Ничто не сравнится с тем, когда твои мозги буквально вскрывают, чтобы уничтожить любую надежду на рациональность.

Эта неудачная схватка должна была объяснить, как он оказался в постели с Селией. Ну, и еще, когда он вошел в дверь этого деревенского домика и увидел ее живую и здоровую, стоящую во всей своей красе, одетую только в это потрясающе сексуальное нижнее белье, освещенную утренним светом через окна так, что ее смуглая кожа, казалось, светилась золотом на фоне эффектного плаща из ее недавно восстановленных длинных и струящихся волос.

Как будто этого было недостаточно, чтобы пригвоздить его к месту: этот восторженный блеск в ее янтарных глазах, радостный крик, вырвавшийся из ее уст, и эта лучезарная улыбка — все для него, хотя за всю его жизнь никто не был рад его видеть — чуть не сбили его с ног.

Он пытался сопротивляться ее очарованию, действительно пытался. Если бы он все это спланировал в своей, по общему признанию, больной голове, он бы убедил ее уйти и воспользоваться шансом на счастье, которого никогда не дала бы ей жизнь с ним. Но нет. Не Селия. Каким-то образом ей не только удалось снова затянуть его в свое магнитное поле, но и заманить в постель.

Да, хорошо, он отнес ее туда и совершил большую часть реального физического соблазнения, но это были детали. Он сделал это исключительно потому, что она манипулировала им. И потому, что ей нужно было только существовать, чтобы быть соблазнительной.

А затем она взяла верх своим чувственным ртом и полностью подчинила его. Быть внутри нее, чувствовать, как между ними меняется и мерцает связь… Что ж, когда-то он насмехался над людьми, которые настаивали на том, чтобы называть секс «занятием любовью», но теперь он понимал это на интуитивном уровне. Это было нечто особенное, и он уже никогда не будет прежним.

Селия лежала, прижавшись к нему, такая сонная, вся состоящая из нежных изгибов и шелковистой теплой кожи, невероятно длинные и прекрасные ноги переплелись с его ногами, и он чувствовал, как истекает изнутри кровью. Не как рана, а как нечто медленно просачивающееся, смягчающее те части его тела, которые, как он думал, навсегда загрубели от рубцовой ткани, покрылись мозолями и стали твердыми, как нефрит от слишком многого, что он знал о мире.

Некоторое время назад он понял, что влюблен в Селию — глупо, по уши, вопреки всем законам здравого смысла и рассудительности в любви — и что в конце концов любовь сделала его дураком, ирония не ускользнула от него.

Казалось, он был обречен быть достаточно умным, чтобы осознавать худшие ошибки, которые он мог совершить, и достаточно глупым, чтобы все равно совершать их.

Он стал таким же глупцом, как и любой другой в Доме Фела. И теперь эти чувства к Селии, к его единственному близкому человеку, грозили сделать его слабым, как младенец. Он на самом деле хотел остаться с ней в этой постели, проводить дни и ночи именно так, в безопасности и в коконе, чувствуя себя… любимым? Так вот что это было тем странным чувством? Неудивительно, что он не распознал этого расслабляющего ощущения.

— Тебе следует бежать, — посоветовал ему внутренний голос. — Беги сейчас и беги быстро.

Ах, да. Я уверен, что на этот раз Селия не последует за мной.

Он все еще не мог поверить, что она пришла за ним, что ей удалось спасти его от этого проклятого кладбища пронзающей смерти. И еще раз позже, из-за последовавших за этим затруднений.

— Как ты убежала от охотников и волшебников Ханнейл? — спросил он, когда эта мысль пришла ему в голову, и он понял, что резкий вопрос, вероятно, не соответствовал настроению. Ну что ж, ей следовало бы знать, что не стоит ожидать от него романтики. Если нет, то ей лучше побыстрее приспособиться.