Волшебник взвизгнул, когда один охотник прорвался вперед и впился когтями в плечо. Волшебнику удалось отрубить охотнику руку, но это, естественно, не остановило тварь. Или неестественно, в зависимости от ситуации. Другой охотник кружил за незащищенной спиной волшебника, а третий, стоя в стороне, вожак, с интересом разглядывал Селли. Та, в свою очередь, всматривалась в него.

— Все, что захочешь! — прорычал волшебник. — Все, что угодно!

— Я хочу вернуть своего волшебника, здорового и целого, — тихо сказала она и увидела, как двое охотников набросились на стража Ханнейл, разрывая его на части.

Пасть главного охотника распахнулась, обнажив два ряда острых зубов.

— Леди Ссселия Фел, — шипел он, наклоняясь к ней, — ты радостно пойдешь со мной.

— Я так не думаю. — Удостоверившись, что охотники расправились со всеми волшебниками Ханнейл, Селли выпустила стрелу в главного охотника.

Он не расплавился.

Вместо этого он задумчиво покосился на стрелу, воткнутую в его тощую волосатую грудь, а затем оскалился в клыкастой ухмылке, полной слюны и самодовольства.

— Думаю, тебе будет не так-то просто меня обезвредить, — сказал он и двинулся на нее.

Глава 9

Габриэль взглянул на послание, брошенное пролетающим курьером Рациэля прямо на его стол. Он был поглощен чтением платежного требования, одного из нескольких, прибывших за ночь, когда толстая пачка конвертов с впечатляющим грохотом упала на полированное дерево.

Герб Дома Элала недобро поблескивал в центре превосходной бумаги верхнего экземпляра, которую Габриэль, благодаря заботливому руководству Ник, теперь знал как самую дорогую, которую мог предложить Дом Салис.

С трепетом вглядываясь в овал из переплетенных золотых символов духа, вплетенных в бесконечный круг, образующему символ Элала, Габриэль приготовился к неизбежным плохим новостям. По крайней мере, Ник хоть и нехотя, но все же пошла посоветоваться по поводу свадебных планов.

Она по-прежнему считала пышную церемонию пустой тратой денег, времени и сил. Конечно, Ник также мрачно предсказывала, что в середине лета может не оказаться Дома Фела, где можно было бы устроить свадьбу, так что трудно было винить ее за отсутствие энтузиазма.

Хотя Габриэль мог бы пожелать, чтобы она больше заботилась о том, чтобы выйти за него замуж, но она бы сказала, что это говорит его мягкое сердце, его неизлечимый романтизм и, скорее всего, была бы права. Для Ник их отношения были предрешены. Ей не нужны были публичная демонстрация или клятвы, чтобы закрепить то, что для нее уже было истиной.

Жена недоумевала и раздражалась, что Габриэлю по-прежнему нужно нечто большее. По правде говоря, он и сам устал от того, что ему это нужно. Чего ему было бы достаточно, чтобы он поверил, что Ник действительно любит его и хочет быть с ним, а не по принуждению магии или значительного социального давления Созыва? Он не знал.

И это саморазрушительное философствование, как назвала бы это Ник, лишь отсрочило неизбежное. Вздохнув о своем неопределенном будущем, Габриэль с помощью волшебства снял печать с письма. Неплохое проявление элитарности, гарантирующее, что только он мог вскрыть конверт.

Лорд Элал специально написал Габриэлю, а не своей дочери: от волшебника к волшебнику или от лорда к лорду, Элал хотел исключить Ник из этого общения. Еще один способ показать дочери, насколько незначительной он ее считает.

По крайней мере, Ник будет избавлена от первоначального чтения. Если бы только Габриэль мог придумать способ полностью избавить ее от информации… Но он сомневался, что это возможно. Даже если бы ему это удалось, Ник с радостью высекла бы его за то, что он хранит от нее секреты и не позволяет помочь ему.

Кроме того, Габриэль не повторит ошибку отца, который рассматривал Ник как пешку в борьбе между их Домами. Это была битва Ник, как ничья другая, и так было с тех пор, как она проявилась как фамильяр, а не как волшебник. Возможно, с самого ее рождения.

Габриэль развернул несколько страниц, пролистав цветистые официальные приветствия, которые воплощали в себе все, что он больше всего ненавидел в Созыве: ложь и двуличие, вежливое притворство в веселости, которая мало чем могла прикрыть смертоносный кинжал, зажатый в руке в бархатной перчатке.

И вот острие клинка: лорд Элал потребовал вернуть его жену и фамильяра, леди Элал. Он не упомянул о разрыве их связи, что было интересно. Он также требовал вернуть его дочь, незаконно похищенную из Дома Элала.

Габриэль фыркнул. Может, он и не разбирался во всех тонкостях законов Созыва, но он скрупулезно соблюдал правила процедуры обручения — за одним вопиющим исключением, но об этом никто не знал, кроме Ник и его самого, и не было причин полагать, что кто-то узнает, и он был абсолютно прав, отказываясь отдать своего фамильяра в Дом, где она родилась.

В остальной части письма содержались разнообразные угрозы и обещания усилить меры принуждения, причем многое было изложено на бюрократическом языке, который Габриэль понимал лишь отчасти.