— У меня и так слишком много вещей, — вздохнув, согласилась Селли и бросила раздраженный взгляд на конюшню. Как и все в возрождающейся усадьбе, конюшня стала больше и сложнее. Она не могла просто взять лошадь и раздобыть для нее снаряжение.

Нет, для нее нужно было «подготовить» лошадь. Что, очевидно, заняло целую вечность. Ей хотелось бы лучше понять, какую лошадь она возьмет, чтобы принять решение, что брать или не брать.

Габриэль добавлял все новые и новые припасы, которые, по его словам, были ей совершенно необходимы, как будто он не ездил через территорию Созыва и дальше, в обычные земли, с гораздо меньшими припасами. Селли весила не так уж много, но одна лошадь могла нести только необходимое количество вещей, и она не хотела брать с собой еще одну вьючную лошадь.

Возможно, ей придется действовать быстро. На самом деле она предпочла бы отправиться пешком, чтобы быть еще более свободной, держаться подальше от дорог, двигаться по болотам, как она научилась делать, когда пыталась убежать от своего безумия, но на эту идею решительно наложили вето не только Габриэль, но и Ник.

Они считали, что пешком она будет слишком медлительна и уязвима, и, в конце концов, она уступила, хотя бы потому, что хотела добраться до Джадрена как можно быстрее. Она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

— Важные вещи. — Хан добродушно усмехнулся, а затем указал на ряд клинков. — Ты хорошо управляешься с маленькими кинжалами, но тебе нужен и более длинный клинок. С твоими длинными руками и ногами у тебя есть хорошая досягаемость для ближнего рукопашного боя, но нет смысла подходить ближе, чем нужно, особенно если ты встретишь кого-то с еще большей досягаемостью. Кроме того, полезно иметь несколько запасных клинков. Я предлагаю эти пять, плюс твой любимый, который ты уже носишь.

— Пять? — повторила она с сомнением.

— Они весят меньше, чем запасы еды, — заметил Хан.

— Мне удавалось годами выживать одной, не таская с собой еду и воду, — заворчала она. Она добывала еду для себя и охотилась, и да, может быть, она была слишком худой из-за долгих лет безумия, но она выжила.

— Охота тебя замедлит, — напомнила ей Ник, прибывшая вместе с Габриэлем и другими людьми, которые, очевидно, пришли проводить ее. Селли надеялась, что ранний отъезд помешает собравшимся, но, видимо, ошиблась.

По крайней мере, ее родителей нигде не было видно. Отмахнуться от их беспокойства и упреков было первостепенной задачей. Ее мать, узнав о том, что Селли опять уехала, снова впадет в истерику.

— По крайней мере, тебе не придется таскать воду, — ворчливо сказал Габриэль. Он уже перестал спорить с ней, но перешел в режим, который Ник называла режимом ворчливого волшебника. — Это для тебя, — сказал он, протягивая серебряный предмет.

Селли взяла его с любопытством и немалой долей удивления. Он излучал лунную и водную магию, в основном принадлежащую Габриэлю и похожую на ее собственную, как рука в перчатке, но механизм Джадрена также пронизывал ощущением его магии, тикающей на ее коже.

Это ощущение вызвало у нее прилив тоски по нему, и ей на мгновение показалось, что она чувствует его по связи, корчившегося в клокочущей агонии. Боли было так много, что она не знала, надеяться ли на то, что она реальна, подтверждая, что он жив, или же просто выдавать желаемое за действительное. Вот только она никогда бы не пожелала ему страданий.

Если, конечно, она сама не причинит ему вреда во время оправданной мести.

— Это самовосстанавливающаяся фляга для воды, — сказал Габриэль.

— Одна из новых линий продуктов, которую Джадрен помогал разрабатывать, — вставила Ник.

— Он ушел, не закончив все предложенные им доработки, — уточнил Габриэль, — так что она не идеальна, но гораздо лучше моей первой. Я сделал ее специально для тебя.

Селли провела пальцами по рисунку, гербу Дома Фела: полная луна, сияющая над спокойными водами. Ее полное имя было выгравировано на серебре в виде закручивающихся букв. Селия Фел, а не Эль-Адрель, как назвала ее леди Эль-Адрель после связывания с Джадреном. Селли не была уверена, как к этому относится. Дом Фела был ее домом, а не Эль-Адрель, но отделить родовой дом Джадрена от ее имени казалось прискорбным разрывом, предзнаменованием грядущих бед. А также мнение Габриэля о них. Селли не нравилось ощущение, что ее втягивают в политический спор между леди Эль-Адрель и лордом Фелом.

Чтобы вернуть себе самообладание, она проследила кончиком пальца рисунок, удивляясь тому, что он кажется частью серебра, а не гравировкой на его поверхности, и все его гладкие края сияют, как лунный свет, когда она вертит его в руках.

— Это ты сделал? — спросила она Габриэля. — То есть, — пролепетала она, зная, что это так, и понимая, что не совсем ясно выразилась, — ты… нарисовал это?