– Давай пока оставим всё, как есть. Переживём завтрашний день, а потом… всё решится. Само собой. Или с разговорами. Просто пройдём завтра рука об руку все испытания и коварные ловушки. Обойдём подводные камни. Вместе. Притворись, что любишь, Эдгар, чтобы никто, ни единая душа завтра не смогла в этом усомниться.

– Мне не нужно притворяться, – осторожно снимает он ладонь со своих губ. Смотрит прямо в глаза. Наверное, он честен сейчас.

– Мне тоже, – встречаю его взгляд твёрдо и ясно. И становится легко-легко, до воздушности. Кажется – ещё немного – и я оторвусь от пола. Взлечу облаком в небо. Растворюсь в глубоких снегах Килиманджаро, стану синью, кристаллическим блеском, воздухом, что ласкает их ежесекундно.

В этой недосказанной фразе – надежда. Пушистый зародыш счастья. И всё будет зависеть лишь от того, сможем ли мы дать ему тепло, чтобы он развивался, или позволим погибнуть, так и не родившись.

– Что мне сделать, чтобы ты поверила? – голос Эдгара сел, хрипит, как старый тоскующий саксофон.

– Просто отпусти меня. Дай подумать. Не торопи и не дави. Пожалуйста.

И он разжимает руки. Отстраняется от меня. Дышит тяжело, словно ему сделать это невыносимо трудно.

– Хорошо. Мы поговорим потом. Я сделаю так, как ты хочешь.

Я благодарна ему. За это благородство. За уступку. За умение быть сильным даже в такой ситуации. Ему ничего не стоило бы сломать меня или принудить. Расставить все акценты сразу. Но он позволяет мне сейчас победить. Пусть это для него и не поражение вовсе, а тактическая возможность отступить, чтобы укрепить свои позиции.

Это обман, конечно. Очередная моя хитрость. Игра слов. Он понял всё буквально. Но сейчас для меня важно, что он не стал ничего рубить с плеча.

До конца дня мы не пересекаемся. Даже на кухне. Он даёт мне дышать. Мой любимый единственный Эдгар. Моя душа и сердце. Только он. Я должна дать ему шанс подумать. Решить. Взвесить. Не ставить перед выбором. Не чинить препятствий, когда легко обмануться за полшага до правды

Ночью он приходит ко мне. Я делаю вид, что сплю. Чутко прислушиваюсь, как он раздевается, вздыхает. Ложится осторожно на свою половину кровати. Лежит неподвижно, а затем решительно отбрасывает моё одеяло, залезает на мою половину и обхватывает меня руками и ногами.

– Ничего более, Тая, – говорит он в мою неподвижную спину. А я роняю беззвучные слёзы, вжимаясь в его горячее тело. Любимое до дрожи. До остроты, когда хочется из собственной кожи выпрыгнуть, только чтобы не пораниться.

Я закрываю глаза. Мокрые ресницы слипаются неприятно. Но я не решаюсь поднимать руку. А потом становится всё безразлично: засыпаю с мыслью, что завтра… очень сложное завтра. День, который очень важен для моего Эдгара. И я не должна его подвести.

71. Эдгар

Она поняла. Почувствовала, что я не могу отказаться от встречи с Варшавиным. И не стала просить о подобной жертве. Но мог бы ради неё я всё изменить? Плюнуть? Отодвинуть дела, бизнес, судьбы других людей? Слишком тяжёлые вопросы, и пока – без однозначного ответа.

Мне всегда казалось, что те, кто готов ради чувств творить безумства, – слизняки, амёбы одноклеточные, у которых нет разума. Да и вообще ничего нет. А сейчас я думаю, что если бы это было только моё личное дело, плевал бы я на всех. Ради неё. Только чтобы видеть её улыбку и радость. Синие глаза, в которых – обожание и любовь ко мне.

Мы так ничего и не сказали друг другу. Или сказали всё. Сердцем я хочу, чтобы это было то, на что я надеюсь и мечтаю. Мозг – прагматичный и сухой – хочет подтверждения. Что-то наподобие печати в паспорте, где чётко видно: я женат на Тае Гинц. Жаль, что для любви никто не придумал таких печатей.

Я просыпаюсь рано. Как всегда. Тая – в моих объятиях. Тёплая, родная, желанная. Целую её в плечо и ухожу в душ. Я потерплю. Любить телом проще – так она сказала, моя мудрая маленькая девочка. И она права. Мне нужно её тело. Я нуждаюсь в её душе и сердце. В её глазах, в каждом вздохе, в повороте головы, в улыбке. Она нужна мне вся, без остатка. И я не хочу напортачить, разрушить тоненькую ниточку надежды, что протянулась между нами.

Когда я выхожу из душа, она уже хлопочет на кухне. Умытая, причёсанная, очень домашняя в халатике и тапочках на босую ногу.

– Оставь. Ида скоро придёт, – прошу я её.

– Мне нужно чем-то заняться, – возражает, не прекращая колдовать над завтраком.

– Волнуешься? – больше всего на свете хочется прикоснуться к ней. Зарыться носом в волосы. Поцеловать в шею. Или щёку. А лучше – в губы. Шептать дурацкие нежности, слова любви. Меня останавливает только то, что я – медведь. И могу разрушить всё своими неповоротливыми эмоциями.

– Конечно, – кидает она взгляд на меня.

– Любочка записала тебя в салон красоты. Секретарь моя, – поясняю поспешно. – Расслабишься, сделаешь причёску. И все эти мелочи, что так любят женщины.

Тая качает головой.

– Я не знаю, как это – любить подобные мелочи. Но попробую. Для тебя. Чтобы не подвести. Не опростоволоситься.