– Идиот. Варшавин узнает тебя хотя бы по росту и фигуре. Даже если ты три пары очков напялишь и десять кепок наденешь.

– Ой, да брось, Эд, я не первый раз на подобных мероприятиях инкогнито.

– Сева, ты пьян! – Эдгар злится. И я его понимаю.

– Слегка. Да. На голодный желудок. На халяву. Почему бы и нет? Я знаешь что подумал? Это всё из-за неё, твоей жены.

– Сева, – Эдгар слишком холоден, но Мелехова не так просто остановить.

– Все эти подозрительные аварии, перерезанные тормозные шланги, слив информации.

Я похолодела. Авария? Тормоза?.. Он ничего не говорил мне.

– Сева, пойди проспись! – у Эдгара, кажется, лопается терпение.

– А ты раскрой глаза пошире, влюблённый дурак! – огрызается Мелехов. – И подумай: как только она появилась рядом с тобой, так и закрутилась вся эта чехарда. Тьфу! – сплёвывает он в сердцах, а я по стенке скольжу от этого места. Сердце бьётся в горле.

Я выныриваю на свет. В ушах стоит Севин голос. Эдгару угрожает опасность, а я ничего не знаю. И всё началось, когда я появилась рядом. Может, он прав?

– Тая Гинц, нравится ли вам наш праздник? – не знаю, откуда появляется Варшавин, но это он. Крутой лоб. Внимательные ореховые глаза. Волосы волнами. Не по канону причёски, но живописно. Слегка длинновато, но ему идёт. Он среднего роста, но гибкий. Фигура у него отличная. Может, лишь руки чуть коротковаты да пальцы.

– Да. Всё очень… красиво.

– Помпезно, вы хотели сказать, – смеётся он открыто, показывая хорошие зубы. – Не стесняйтесь. На таких мероприятиях многое можно обозначить отличным словом «чересчур». Но для того они и создаются. Вы ничего не хотите мне сказать? – спрашивает он резко. Я моргаю – так всё меняется в одно мгновение. Вот он – хищник, что проглядывает сквозь маску цивилизованного человека.

– А должна? – осторожно спрашиваю, пытаясь понять, куда он клонит.

– Попросить, например, не хотите? Походатайствовать за мужа?

Острый взгляд препарирует меня, как лягушку. В нём больше нет ни тепла, ни радушия.

– Нет, – я смотрю прямо, и мне не страшно. – Эдгар сам прекрасно справится, без моей помощи. А я поддержу его и утешу, если всё пойдёт не так. Порадуюсь и буду гордиться, если у него всё получится.

Варшавин приподнимает бровь. Она у него изящная, по-женски красивая.

– Знаете почему? – продолжаю я, хотя, наверное, не стоит этого делать. – Потому что я ему верю и доверяю.

– Кхм, – откашливается Варшавин. – Философский факультет, говорите?

Я ничего не говорила. И вряд ли Эдгар. Судя по всему, здесь очень легко добывают информацию.

– Студентка третьего курса к вашим услугам.

– А вы мне нравитесь, Таисия Гинц. Нравитесь. Да, – говорит этот непонятный мне человек и уходит. Я смотрю ему вслед. Он умеет интриговать. Человек-магнит.

– Вот ты где, – хватает меня за руку Сева, и я чуть не вскрикиваю от неожиданности. – Спряталась или заблудилась? – обдаёт он меня винными парами. Дышит тяжело в ухо.

– Ни то ни другое, – вырываюсь из его лап и делаю шаг назад. Видимо, брезгливость на моём лице написана.

– Ой, ой, ой, Нежная Таисия. Невинный ангел во плоти, – куражится он пьяно. – У меня к тебе деловое предложение, – тяжелеет взглядом, теряя всю свою глумливость. Я молчу. Мне не интересно, что он скажет. Просто деться отсюда некуда. Не бежать же. – Когда Гинц тебя бросит, а он бросит, я знаю, рано или поздно это случится, я подберу тебя. Так уж и быть. Вытру слёзы. Обогрею. Мне не первый раз такое делать. Почти все его бабы через меня прошли.

Я задыхаюсь. Эмоции меня душат. Не задумываясь, я леплю Севе пощёчину. Тяжёлую и звонкую. Он чуть покачивается, но явной боли, наверное, не чувствует. Слишком много «анестезии» в нём.

– Ну, ты даёшь, Тая Гинц. Больно, да? Только моей болью свою не выбить, учти. И подумай, подумай над моим предложением.

Он уходит, держась за щёку. Видимо, дошло по нервным окончаниям наконец. Ругается сквозь зубы.

Всё, что я делаю потом, происходит автоматически. Спонтанно. Хотя часть мыслей давно продуманы. Ещё вчера. Но сегодня к моим личным мотивам добавляются и другие аргументы.

Прости меня, Эдгар. Прости и пойми. Если сможешь.

73. Эдгар

Тая пропала. Её не было в этом чёртовом зале или что-то случилось. Меня не было слишком долго. Я был неосмотрительно беспечен. А теперь не знал, что делать. Телефон её не молчал – гудки шли, и это давало надежду. Может, просто не слышит в шуме? Я на это надеялся.

В очередной раз наткнулся на Севу. С рожей у него что-то не то. Видимо, кто-то его приложил. Возможно, приставал к кому-то. С него станется. А тут скопище замужних дам. И не все готовы изменять мужьям.

– Ты Таю не видел? – спрашиваю его, оттаскивая в сторону. – И не светился бы ты так явно. Хватит пить.

– Что? Потерял принцессу свою? Или королевишну, если быть точным в терминологии. Видел, конечно. Была тут. А потом к выходу пошла. Улетела птичка, Гинц. Улетела-а-а.