Когда у Дани звонит телефон, и он отвечает «Привет, ма», я сглатываю. Порываюсь уйти, чтобы не мешать его разговору, но он укладывает ладонь мне на колено, практически прижимая к стулу. Говорит, что у него все в порядке, что он не придет ночевать домой, но твердо говорит: «Это мое личное дело где и с кем». Тянет меня за руку, вынуждает встать рядом, удерживая телефон плечом. Заводит обе ладони мне на ягодицы, выразительно дает понять, что хочет, чтобы я села на стол перед ним.

«Ленский!» - беззвучно, одними губами возмущаюсь я.

— Я позвоню утром, ма, - говорит он, одновременно практически силой сажая меня перед собой. Заводит корпус между моими раздвинутыми ногами и плотоядно улыбается в ответ на мои попытки вырваться на свободу. – Не переживай, я в хорошей компании.

Отключает разговор, небрежно бросает телефон на стол и смотрит на меня теперь уже снизу-вверх.

— Заметь, Колючка, я не сказал ни слова неправды. – Сжимает пальцы у меня на коленях, не торопясь скользит ладонями вверх и останавливается только когда подбирается к развилке у меня между ног.

Я слишком громко вздыхаю.

Он еще ничего не сделал, а у меня сердце колотится, словно его поместили между медными тарелками механического зайца.

— Ты должна мне свой вид без лифчика, Колючка. – Озорство напрочь испаряется из его голоса. Интонации становятся тягучими, низкими, с выразительными приказными нотками. – Подними руки.

И я послушно делаю, как он хочет.

Глава тридцать девятая: Даня

Глава тридцать девятая: Даня

Теперь я знаю, что предвкушение секса очень даже может свести с ума.

Я не хотел торопиться, а это вообще на меня не похоже. Обычно, если девочка не ломается, нет смысла иметь друг другу мозг – можно сразу переходить к делу.

Но после того, как Колючка испугалась, что мы можем устроить секс посреди бела дня, я кое-что начал понимать. Например, хоть она старше и замужем (была!) и по всей логике вещей должна быть опытной, это ни фига не так.

И это настолько классно, что удержаться от секса и не взять ее прямо в тот момент – это просто подвиг моего терпения.

Следующим после ужина в моем личном списке был фильм и долгая прелюдия, чтобы она расслабилась. Но пока я говорю с матерью по телефону, Колючка так выразительно краснеет и испуганно сопит, что мой несчастный член практически в полный голос орет, чтобы я перестал травить нас обоих. Ну и на «сладкое»: прошу поднять руки – и Варя слушается.

Я не романтик, но это просто выше пределов всякого терпения – ее розовые щеки, когда стаскиваю с нее домашнюю футболку с длинными рукавами, и она остается в одном белом лифчике. Дергается, чтобы прикрыться руками, но я быстрее – сжимаю ее запястья и мягко, но настойчиво завожу их ей за спину, прижимая к столу.

— Круче, чем фотка, - озвучиваю самую приличную из множества мыслей.

С моей выдержкой совсем туго, когда Колючка замечает мой взгляд и начинает часто дышать.

— Держись за стол, детка. – Отпускаю ее запястья и несколько секунд жду утвердительного кивка.

Цепляю пальцами бретели, спускаю по ее узким плечам. Колючка сидит на столе - и сейчас ее грудь прямо на уровне моих глаз. Притрагиваюсь губами к ямке под шеей, с трудом сдерживаюсь, чтобы не пометить засосом кожу с капельками веснушек. В другой раз – обязательно.

Колючка расслабляется, потому что это едва ли не чистое целомудрие, и я коварно пользуюсь моментом: рывком тяну лифчик вниз. Она охает, я тяжело сглатываю:

— Блядь…

У нее красивая маленькая грудь с тугими и припухшими вишневыми сосками. Рот наполняется слюной от желания, а мурашки у нее на коже вдребезги разбивают остатки терпения. Накрываю ее грудь ладонями, поглаживаю большими пальцами колючки сосков.

— Даня…

Закрывает глаза, не выдерживая моего взгляда. Очевидно, там огромными буквами написаны все подробности, в которых я собираюсь засадить ей по самые яйца. Концентрированная порнография – так бы я это назвал.

Поднимаюсь, нависаю над ней, вынуждая откинуться назад.

— Нет, не ложись, - удерживаю от падения на столешницу. – Хочу взять их в рот, Колючка. С того самого дня – просто пиздец, как хочу.

— Ленский… - теперь тихо, почти сладко.

Беру ее за бедро, рывком тяну к себе, надавливаю на копчик, чтобы ее промежность была практически приклеена к моему бугру в джинсах. Трусь об нее пару раз, и мы оба рвано дышим, словно в комнате заканчивается кислород.

Обхватываю губами ее сосок, мягко посасываю, перекатываю во рту языком. Колючка перестает дышать. Прикусываю его, немного оттягиваю и снова облизываю, как шоколадный шарик.

— Даня… - шепчет мое имя таким голосом, что – черт! – я еще сильнее вдавливаю ее в себя.

— Потрись об меня, Колючка.

Она делает одно неуверенное движение.