Даня снисходительно вздыхает, подхватывает мой подбородок двумя пальцами, задирает голову так, чтобы мы смотрели друг другу в глаза. Это нормально, что у меня сердце перестает биться, когда я вижу эту брутальную царапину у него на скуле?

— Скажу, что проведу ночь с самой сексуальной преподшей на свете, - говорит тихо, выуживая из меня смущенный вздох в ответ. – Скажу, что буду трахаться с ней, пока у нее не заболят ноги, потому что я буду между ними, и потому что ей придется широко их раздвигать, чтобы сесть сверху. И, как нормальный мужчина, после всего этого я просто обязан буду приготовить ей завтрак, так что, - он подмигивает мне, и это вообще самое сексуальное, что я видела в жизни, - я остаюсь на ночь.

— Ты умеешь готовить? – сглатываю я.

— Колючка, я только что сказал, что собираюсь заниматься с тобой сексом всю ночь, а ты думаешь о желудке!

У него такой заразительный смех, и то, как он это делает – чистый секс. Немного запрокидывает голову назад, морщит нос, и его щеки слегка краснеют. Щеки с ямочками.

— Отца часто не бывает дома, - Даня перестает смеяться - и в его взгляде мелькает злость. – Мать болезненно на это реагирует. Кто-то должен быть рядом, чтобы она не думала, что потратила жизнь на двух неблагодарных мужиков. Иногда у нее случается депрессия, но, когда я что-то ей готовлю… Ну, знаешь, - он неловко чешет затылок, - вроде как присматриваю за ней.

Я понимаю, что он хочет сказать. Сама была такой же: пока присматривала за младшими, пропустила детство, стала маленькой старушкой. Но понимаю это только теперь, рядом с Даней, который называет меня «деткой».

Пытаюсь представить себе его мать. Сколько ей лет? Почему-то кажется, что Даня на нее совсем не похож и, глядя на своего сына, который повторяет своего отца один к одному, она чувствует себя в ловушке. Примерно так же мать до сих пор смотрит на моего брата Вовку, потому что он – практически точная копия нашего с ним отца, который слишком рано лег в могилу.

— Эй, Колючка? – Даня привлекает мое внимание. – Все хорошо?

Встряхиваюсь и быстро снимаю сапоги. На улице гололед, так что я выбрала те, что на низком каблуке, но даже без него я становлюсь мгновенно еще меньше рядом с Ленским, и это странно волнует. Он явно чувствует мое замешательство и подливает масла в огонь: изображая взрослого дядю, треплет меня по голове, как малышку, которая расстроилась из-за сломанной куклы. В ответ «дарю» ему рассерженный взгляд, но он только триумфально улыбается и начинает с интересом осматриваться. А я чувствую себя ужасно глупо, потому что вдруг вспоминаю, что утром оставила на кухне чашку с недопитым кофе.

— Пойдем чай пить? – не тушуется Ленский, берет пакет, свободной рукой – мою ладонь и запросто, будто это его квартира, идет в кухню.

Я как могла, привела ее в порядок, но здесь все равно довольно скромно: старенький громкий холодильник, мойка с двумя черными пятнами сколов на эмали, поцарапанная плита. Зато я постирала шторы и даже купила на распродаже пару комнатных растений. А еще из окна хороший вид на парк.

Пока Даня ставит пакет на стол, я быстро убираю чашку в раковину и ставлю чайник.

— Кофе или чай? – Украдкой слежу, как он исследует шкафчики в поисках тарелки. Находит плетеную корзинку и начинает выкладывать выпечку.

— Кофе, несладкий.

Кофе у меня самый простой, растворимый. Точно не вкусный из «Старбакса», к которому он наверняка привык. Насыпаю его в две разнокалиберные чашки, но ложка с громким «дзыньк!» валится на столешницу. Это все из-за трясущихся рук. Можно подумать, что я пригласила в гости мужчину своей мечты, и от того, понравится ли ему дешевый пережаренный кофе из супермаркета, зависит судьба наших отношений.

Даня становится за моей спиной, обнимает за талию и громко дышит в ухо.

— Не волнуйся, зайка, я тебя не съем. – Клацает зубами и я, наконец, расслабленно хихикаю. Точно школьница.

Чайник закипает, я разливаю кипяток по чашкам, и мы усаживаемся за стол.

— Расскажи, как у тебя в академии, - брякаю первое, что приходит на ум, потому что даже короткая пауза тишины невероятно нервирует.

— Тема академии – табу, - спокойно и четко говорит Даня. – Извини, Колючка, но я не собираюсь показывать тебе тетради, давать домашку на проверку и каяться, что продрых половину пар.

— Но ты же и правда вечно спишь, - прищуриваюсь я.

— Это потому что я сова, - усмехается он.

— Очень красивая сова, - не задумываясь, отвечаю я, и Даня усмехается.

— Ты на меня запала, детка. – Сцапывает из корзинки булочку с джемом, к которой я как раз тянулась, чтобы заткнуть себе рот едой и перестать говорить глупости, откусывает и слизывает с губ сахарную пудру. Думает о чем-то, тянется через стол и предлагает мне оставшееся. – Кусай.

— Ешь, я не хочу, - сглатываю волнение.

— Что я говорил насчет вранья?