На всякий случай засекаю время на телефоне – наручные часы все равно стоят. Достаю конспект, чтобы убить время за подготовкой к завтрашнему уроку. Даже хорошо, что так получилось: дома, наконец, займусь чисткой посуды и ванны. Я уже виделась с хозяйкой – и мы с ней договорились, что, когда выйдет оплаченный братом срок, платить за жилье буду я. Цена меня вполне устраивает, хоть, говоря по правде, она все же завышена. Но именно в этой квартире мне, судя по всему, придется провести следующих пару лет своей жизни, пока нормально не встану на ноги. С первой зарплаты обязательно куплю хотя бы подержанный ноутбук, размещу в интернете объявления о написании курсовых и дипломов. Сейчас, когда времени по вечерам стало больше, я вполне могу найти дополнительный доход. Не хочется об этом думать, но история с разводом только началась, и очень наивно надеяться, что муж так просто отступится. Поэтому нужно быть готовой держать удар, в том числе – финансовый, если придется привлекать адвоката.

Но кого я обманываю, думая обо всем этом сейчас?

Взгляд то и дело тянется к двери. Пару раз поднимаюсь и снова сажусь. Вспоминаю, что на мне до сих пор майка баскетбольной команды «Меридиана» и снимаю ее, почему-то чувствуя вину за то, что рада победе моей бывшей академии только потому, что за нее играл Даня.

Снова в голове та нахальная девчонка. Снова в воспоминаниях ее руки на шее Ленского, ее поцелуй-присоска. Почему он просто не оттолкнул ее? Почему не повернул голову и не увидел меня?

Устало роняю голову на скрещенные на коленях руки и с тоской смотрю, как на экране телефона меняются электронные цифры.

Я ревную?

Если так, то это – впервые в жизни, потому что чувство мне ново, и я оказываюсь совершенно беспомощна перед его агрессивной бомбежкой.

Я ужасно ревную. Представляю, что школьница трогала моего голого Даню – и внутренности растворяются в серной кислоте злости. Возможно, они ушли вдвоем. Возможно он тоже будет говорить ей пошлости своим низким голосом. Возможно, уже сегодня у них будет секс.

Выключаю экран телефона - и в черной зеркальной глади вижу собственное заплаканное лицо. Боль везде: в крови, в костях, в душе. Пытаюсь вколоть себя противоядие рационализма: я просто принимаю за любовь благодарность и юношеский напор, которому невозможно сопротивляться. Но становится еще хуже, потому что именно в этих мыслях впервые звучит слово «любовь».

Я жду еще минут десять, наслаждаясь абсолютной тишиной пустого спортзала.

Иду к двери и у входа сталкиваюсь с уборщицей.

— Уже все ушли? – переспрашиваю на всякий случай?

— Да как будто, - ворчит Ильинична. Она вообще не разговорчивая, если дело не касается грязи, которую ученики любят таскать после каждой перемены.

Выхожу в узкий коридор, прислушиваюсь – тихо.

Можно не торопиться, дать немного сойти припухлости с глаз.

Я уже почти у выхода, когда сзади раздается звук открывшейся двери и низкий Данин голос:

— Стоять, Колючка.

Глава тридцать пятая: Варя

Глава тридцать пятая: Варя

У меня дрожат колени. Так сильно, что протягиваю руку, чтобы опереться ладонью о стену.

Не повернусь. Ни за что не смогу повернуться и посмотреть на него. Возможно, он там не один, и рядом стоит счастливая владелица трофейной майки с номером «1», и тогда вся школа узнает, что училка сохнет по левому студенту. Это же красными буквами будет написано у меня на лбу.

Делаю шаг в сторону спасительной развилки впереди, все еще надеюсь на побег, но шаги за спиной рушат все планы. Пальцы жестко смыкаются у меня на предплечье. Резкий разворот, от которого меня выкручивает, словно неумело запущенный волчок. В ноздри бьет запах мяты и сигарет, и я жадно глотаю его губами, обещая себе, что это – единственная слабость на сегодня.

— Ну-ка пошли поговорим, - совсем не как мальчишка рычит Ленский, и у меня, взрослой женщины, отпадает всякое желание ему перечить.

Он тащит меня в раздевалку: идет впереди, как ледокол. В джинсах, низко спущенных на бедра, и теперь я очень хорошо вижу надпись «Дизель» на белой резинке трусов. Сглатываю, когда понимаю, что буквально прилипла взглядом к выразительным ямочкам над ягодицами, которые выглядят настоящим вызовом моему самообладанию.

Смотрю выше – и стопорюсь сразу от двух вещей. Во-первых, он до сих пор без верхней одежды, и его спина прямо у меня перед носом. На ребрах пара крупных синяков, от вида которых у меня сердце в клочья. Понимаю, что он, вероятно, получил их на тренировке, но это просто бесчеловечно. И во-вторых: у моего Дани татуировка. Между лопатками, примерно с кулак размером: черно-белый, пушистый, как будто случайно нарисованный из кляксы кот с зелеными глазами.

Тянусь, чтобы потрогать его пальцами, но не успеваю – Ленский затаскивает меня в раздевалку, громко хлопает дверью и еще громче проворачивает изнутри защелку.

— Даня, прекра…

Он хватает меня за плечи, прижимает спиной к двери, опускает голову и сдавленно говорит:

— Молчи, Колючка. Просто, блядь, молчи.