Молчу. Смотрю на его черные, как смоль волосы, за которыми совсем не видно лица – и молчу. Чувствую, что он горячий, как печка: обжигает меня собой, хоть между нами достаточно свободного пространства. Опускаю взгляд на его грудь и живот, на шрам от аппендицита, на расстегнутую пуговицу джинсов – и молчу.

— Ты хоть понимаешь, что я чуть не сдох без тебя? – говорит низким рокотом, продолжая смотреть куда-то на носки моих сапог. – Хоть на секунду можешь себе представить, что я чувствовал, когда сказали, что ты уволилась?

Открываю и закрываю рот. Слышу его усмешку - и вслед за этим Даня кладет ладони по обе стороны моей головы. Скребет ногтями по дверям, собирая пальцы в кулаки. Тяжело и рвано дышит.

— Вы бессердечная, Варвара Юрьевна.

Это «вы» похоже на удар плеткой по лицу. Жмурюсь и прячу лицо в ладонях, мотаю головой, как будто это нехитрое действие нейтрализует его нарочитую попытку сделать мне больно.

— Ты ничего не знаешь, Даня, - говорю, пытаясь не выдать ком в горле. Поздно – всхлипываю, как девчонка, которую обидел ее любимый мальчик.

— Как я могу знать, если вы ничего никогда не говорите? Клещами тянуть? Пытать вас каленым железом? Умолять?

— Даня, не надо… - прошу я.

Он отступает на два шага, скрещивает руки на груди и смотрит на меня с высоты своего роста и своих – не верю, что я это думаю – куда более зрелых, чем мои двадцать три, восемнадцати лет. Высокий, крепкий, мужественный. Хмурый и злой, как черт. С царапиной на скуле, которую хочется залечить поцелуями.

— Я ушла от мужа, Даня, - беспомощно каюсь я.

— Я в курсе, - бросает он. – Говорят, сбежали к богатому арабу.

— Что? – И рада бы засмеяться, да не могу – репей в горле.

— Не араб? Кто-то другой? – Черные глаза темнеют, становятся совершенно непроницаемыми. – Безопасный, надежный… взрослый?!

Он с размаху впечатывает кулак в дверцу шкафчика.

— Прекрати! – взвинчиваюсь в ответ. – Не веди себя как…

Успеваю прикусить язык и не закончить фразу, но Ленский уже понял. Мрачно усмехается, выбрасывает руку и тянет на себя. Впечатываюсь носом ему в солнечное сплетение, пытаюсь успеть поджать губы, но все-равно оставляю поцелуй на раскаленной коже.

— Пиздец! – шипит Даня, как ребенка ставит меня на скамейку, чтобы наши глаза были на одном уровне, хоть даже так он выше. – Я тебе не ребенок! Не мальчик! Не, блядь, игрушка на один раз, поняла?!

Он кричит и злится, но это совсем не то же самое, как было с мужем. Я просто откуда-то знаю, что даже если в приступе злости Ленский разнесет раздевалку на щепки, он никогда не тронет даже волос на моей голове. Знание, которое не могу объяснить ни единым неоспоримым фактом. Слепая вера.

— Не «выкай» мне больше, - реву я - и плевать, что я старше. Я сейчас просто женщина, которой он сделал больно. Пусть и целиком заслуженно.

Он вздыхает, забрасывает мои руки себе на плечи и уже знакомым жестом роняет лоб мне на плечо. Зарывается пальцами в волосы, намеренно сжимая их в кулаках, чтобы я не забывала, что он еще и близко не остыл.

— Не сбегай от меня больше, - отзеркаливает мое требование. – Я без тебя дышать разучился.

Хочу сказать, что и я без него не дышала, но за дверью раздается выразительное покашливание - и мы резко отстраняемся друг от друга.

Тридцать шестая: Даня

Тридцать шестая: Даня

Я быстро натягиваю свитер, наспех бросаю форму в спортивную сумку. Делаю это все, не выпуская Колючку из поля зрения. Боюсь, если отвернусь – снова потеряю. Растворится, как сон.

Понятия не имею, как узнал, что она тут. Просто в какой-то момент что-то шарахнуло в голову: шаги за дверью – это ее шаги. Вышел на одних инстинктах и не ошибся. В первую секунду хотел сгрести ее в охапку и зацеловать так сильно, чтобы забыла, как разговаривать. Потом выораться, чтобы забыла, что может быть без меня. Потом снова зацеловать, потом затащить в раздевалку и наказать жестким трахом, чтобы стала тихая, смирная и моя.

Через секунду мозги встали на место.

— Где ты живешь? – спрашиваю, завязывая шнурки на ботинках. И на всякий случай, пока она не начала снова некать, добавляю: - Колючка, у меня в телефоне твоя фотография в лифчике - и у нас был секс по телефону.

Она громко втягивает воздух через нос, и когда я поднимаюсь, застаю ее покрасневшей от ушей до кончиков волос. Забрасываю сумку на плечо, беру Колючку за руку и крепко, чтобы она точно почувствовала, скрещиваю наши пальцы. Она жжет меня своими зелеными глазами, и меня все же конкретно клинит.

Наклоняюсь, дую ей на губы, заставляю удивленно распахнуть рот – и прикусываю нижнюю губу. Размазываю свое дыхание языком по ее языку, а когда она несмело отзывается, сгребаю в кулак воротник ее пальто, притягивая к себе.