– У тебя прирожденные данные, чтобы стать истинной англичанкой, – прозвучал мягкий баритон, и я опешила от такой реалистичности ночного наваждения.

Я прикрыла глаза, мечтая, чтобы сон не кончался.

– Не притворяйся, что не слышишь меня, – снова заговорил голос.

– Марк, – блаженно произнесла я, упиваясь ярким и реалистичным сном.

Я так мечтала услышать его голос и просто поговорить. Не открывала глаза, боясь, что видение исчезнет, и я снова останусь одна. А мне так хотелось побыть рядом с ним, хотя бы и таким глупым способом.

– При чём здесь Англия? – не уловила я смысла его слов.

– Потому что только ты могла уехать и никому об этом не сказать.

Я широко раскрыла глаза. Марк стоял напротив. Это не сон. Чёрт возьми, не сон!

– Что ты здесь делаешь? – воскликнула я, окончательно «проснувшись».

– Приехал тебя навестить, – Бретт сделал ударение на последнем слове.

Включив лампу, находящуюся рядом с кроватью, я увидела лицо Марка. Нет, этого просто не может быть. Я брежу. Завтра же попрошу Селену вызвать доктора. Кажется, я переусердствовала со своим отшельничеством. Усталый и одновременно серьёзный вид Марка заставил меня почувствовать тревогу. Что-то случилось с мистером Бреттом?

– Мистер Бретт? – я встревоженно заглянула в лицо Марка. – Что-то с твоим отцом? – неуверенно спросила я.

– Нет, с ним всё будет хорошо. Он медленно, но уверенно идёт на поправку, – заверил меня Бретт. – Я здесь совсем по другому поводу.

Между нами возникло молчание. Я смотрела в глаза Марка, не понимая, что заставило его переступить порог моего дома. Уже долгое время он не делал этого. Так что же могло случиться, что он пошёл против собственных принципов?

– Я не знаю, чем тебя обидели моя сестра и Уильям, но ты не имела права поступать так по отношению к любящим тебя людям, – я опять не сразу уловила смысл сказанных им слов.

– Это основная причина, по которой ты находишься здесь? Только какое право имеешь ты поступать так же? – значит, его волновало только то, что я ничего и никому не сказала, вернувшись обратно домой?

Марк молча смотрел мне в глаза.

– Нет, – он сел в кресло напротив, сохраняя тот же невозмутимый вид.

Марк внимательно рассматривал меня, отчего я ощущала себя крайне скованно и неуютно.

– Зачем ты приехал? – тверже повторила я свой вопрос.

– Кейтлин, чего ты добиваешься? – Бретт встал и подошёл ко мне вплотную, испепеляя злым взглядом. – Зачем заставлять стольких людей волноваться?

– А причём здесь ты? – ответила я вопросом на вопрос.

Неужели он думал, что вот так просто мог соблазнить меня на свадьбе своей сестры, а потом говорить о том, что я ему не нужна и после как ни в чём не бывало переступить порог моего дома, требуя от меня веселого и беззаботного настроения!

– Я не хочу тебя видеть. Убирайся! – голос обрёл уверенность, и я почувствовала нервную дрожь, растекающуюся по телу.

Кто ему дал право указывать, что мне делать и как? Может быть, мне тоже стоило рассказать Маршалу о поведении его хозяина, чтобы тот заломил ему руки за спину и выпроводил из моей комнаты?

– Ты ведёшь себя очень глупо. Ты уехала из Лондона, никого не предупредив о своем отъезде, и не выходила на связь. Эмили места себе не находила, пока Уильяму не удалось дозвониться до Маршала спустя трое суток. Трое, Кейтлин! – Марк повысил голос и навис надо мной грозной тучей. – А сейчас! Я вернулся в Сиэтл и что узнаю? – его голос сорвался на крик, и я отшатнулась назад, падая в мягкие покрывала постели, то ли от слабости, то ли от неожиданности, что Марк впервые повысил на меня голос. – Ты решила забальзамировать себя в этой комнате? Ты помнишь, когда покидала стены дома последний раз? А когда последний раз ты нормально ела? Кейтлин, какого хрена ты творишь? 

Бретт глубоко дышал и не спускал с меня глаз, в то время как я уже давно смотрела в пол, на кружевной рисунок постели, на свои голые коленки, куда угодно, но только не в его глаза. И вовсе не из-за чувства вины. Как он не понимал, что причиной моего поведения был он сам?

– Убирайся, – тихо произнесла я, не поднимая глаз. Достаточно. Я честно не понимала, что ему было здесь нужно. Ему хотелось добить меня? Но нет. Я не позволю ему этого сделать. Больше никогда! – Убирайся! – повторила я, призывая всё самообладание, чтобы не расплакаться.

Мною руководило горькое чувство обиды, и мне хотелось заставить Марка испытать хоть сотую долю тех чувств, что пережила я за эти дни.

– Официально я всё ещё пока твой опекун, – Марк бесцеремонно стянул с меня покрывало и откинул его в сторону. – Собирайся, – коротко приказал он тоном, не терпящим возражений. – Мы уезжаем.