– Потом отец устроился к Озёрову. Тот взял его личным лекарем. У отца образование хорошее, и граф ему это место обещал ещё раньше, до всех долгов.

На имени графа под красной тканью её платья вспыхнул свет. Ровный и тёплый, он шёл из-под самой груди, и сквозь ткань я видел его ясно, до последней прожилки. Артефакт, слитый с её сердцем, отозвался на потрясение и уже работал, восстанавливая то, что дрогнуло внутри.

Лиза на этот свет даже не взглянула. Она к нему давно привыкла и замечала его, наверное, не чаще, чем собственное дыхание.

– Я поищу, – пообещал я. – Банковские книги хранятся долго, а покупатели помнят, у кого что взяли. Если не найду сам, найму людей. Медальон вернётся, Лиза.

И накрыл её руки своими ладонями, обе разом.

Она снова покраснела, руки её под моими потеплели, и свет под платьем медленно померк.

– Я даже не знаю, как тебя благодарить.

– Одного поцелуя хватит, – ответил я. – Хотя нет. Не одного. Трёх.

Лиза рассмеялась и потянулась ко мне через стол. Про бумаги мы оба забыли.

***

Нефёдов прибыл в пятницу, к самому концу назначенного срока.

К тому времени Пушка уже не было в кабинете. Купели и в самом деле лечили его: после первого же часа в тёплой воде дыхание выровнялось, провалы между вдохами сделались короче, и я велел перенести его в санаторий – поближе к воде и к силе Истока, которая теперь шла по трубам гораздо менее разбавленной.

Лиза взяла его на себя целиком, никого не спросив. Каждый день она набирала ему маленькую ванну в тазу и укладывала так, чтобы вода доходила до половины бока и он не мог захлебнуться, сидела рядом отведённое время с часами в руке. Мало ли очнётся во сне, как говорила она, или уйдёт под воду, и никто не увидит. Пульс она считала ему по новым часам дважды за час и записывала в отдельную тетрадь, которую завела ради одной белки.

За это я был ей благодарен больше, чем мог сказать вслух, и не говорил.

Так что, когда Нефёдов вошёл, в кабинете нас было двое. Правда, второго коллекционер видеть не мог. Валерьян этим пользовался вовсю: из чистого любопытства он улёгся под самым потолком, заложив руки за голову и скрестив ноги, и разглядывал гостя сверху вниз с видом человека, которому досталось лучшее место в театре. Выглядело это до крайности комично, и мне пришлось усилием воли смотреть только на дверь.

Нефёдов вошёл в распахнутой шубе, с перстнями на обеих руках.

– А я думал, в этом доме не пьют, – сказал он вместо приветствия.

– Не пьют, – подтвердил я.

Я поднялся ему навстречу, и мы пожали руки по всем правилам этикета, и только потом я указал ему на стул. Шубу он сбросил на спинку кресла у двери, не оборачиваясь.

– Спирт у нас в ходу для иного рода дел. Для настоек, которые потом подают больным. И вот недавно одна такая склянка разбилась. Чувствуете аромат трав?

Нефёдов принюхался ещё раз, повернув голову к окну, и с уверенностью кивнул. Валерьян наверху наклонился к нему поближе и тоже потянул носом, передразнивая гостя, и я стиснул зубы.

Трав в кабинете никаких не было, и склянки тоже. Я просто поднял своим даром запах самого дома: дерево окружало нас со всех сторон, хотя обычному человеку этого не заметить, пока дерево молчит. Стоило попросить, и дом отозвался запахом свежей древесины и старой смолы – вот его-то коллекционер и принял за настойку на травах. Дед под потолком совершенно не стеснялся и даже посмеивался.

– Хорошо у вас, барон. Держите, – Нефёдов положил на стол свёрток бумаги. – Пустяк, засахаренный имбирь из Пензы. Дороги, доложу вам, отвратительные: от самой Пензы трясло так, что я боялся за свой лот больше, чем за собственную печень.

– Стало быть, лот ваш?

– Мой, – он расплылся в улыбке, и перстни его блеснули. – И не спрашивайте, барон, что это, не скажу и под пыткой. Скажу одно: за ним охотились трое, и двое из них были моложе меня и богаче. А взял его я. Так что за комиссия у вас ко мне?

– Про больных в санатории мы с вами обмолвились в прошлый раз. Вы рекомендуете, я лечу, и сделка выходит честная, в процентах.

– О да. Сделка мне нравится, – он щёлкнул крышкой табакерки, но не открыл её. – Причём получаю я не одни деньги. Все, кому я рекомендую ваше место, потом сыплют мне благодарностями. Некоторые даже артефакты дарили, вы представляете? Один презентовал мне кольцо, отводящее сглаз, и оно даже работало.

– Скоро вам понадобится отдельный дом под артефакты.

– Это вы верно говорите, – он снова коснулся табакерки. – Пока что у меня всего один тайник. Но не дело это. Не дело для аристократа моего уровня.

Он поднял подбородок, и я сдержался, чтобы не рассмеяться. Валерьян под потолком сдерживаться не стал и хохотал, откинув голову.

– От моего нового предложения вы можете сделаться ещё богаче, Николай Семёнович.

– Слушаю внимательно.

Настроение у него было приподнятое после удачного аукциона.