Мама. Я вижу, как она смотрит на меня. Что бы она подумала? Слышу её слова: "Защищай всех существ, больших и малых. Всех существ..."

Внезапно вижу сквозь черноту лицо этого офицера под собой. Из его носа течёт кровь, губы разбиты. Его голубые глаза смотрят на меня, и на секунду я чувствую укол вины. Я чуть не убила его. Но потом понимаю, что он может легко одолеть меня. Разворачиваю винтовку и втыкаю её ему в грудь. Он замирает.

Он выглядит точно так же, как на фотографиях, которые я запомнила, только более гротескно.

– Цель у меня, – говорю я в рацию.

Но на другом конце провода никто не отвечает. Тишина сжимает мне сердце и угрожает сломать меня, но я не показываю этому офицеру, что что-то не так.

– Вставай, Белтон.

В этот момент он понимает, что мы пришли сюда за ним.

– Чего тебе?

Не говоря ни слова, я стреляю в него снова. На этот раз в руку. Пусть уразумеет, что я убью его, хотя знаю, что не могу – по крайней мере, пока не получу файлы.

Лилиана

БУ-У-У-У-У-У-УХ!

Небо раскалывается на части. Звук такой громкий и пронзительный, что кажется, будто меня разрывает надвое. Всё дрожит и переливается в голове, сердце, нутре. Не могу сказать, открыты мои глаза или закрыты. Мир – это плотная стена серого дыма. Слышу детский визг. Чувствую зловоние огня, лижущего одежду, волосы, плоть. Ощущаю во рту вкус камней и песка и пытаюсь их выплюнуть, но, кажется, у меня не получается заставить рот работать должным образом. Оглядываюсь и вижу туалет, в котором Нелини оставила мне свою записку. Крышу снесло. Палатку перед ним, в которой я спала все эти месяцы, развевает ветер. Клетки стоят внутри, как гниющие кости.

"Это конец?" – недоумеваю я.

Милая моя спасительница Дева МАРИЯ, я бесконечно благодарна тебе за заботу о своих детях.

Молю тебя, будь рядом с ними, защити их, сохрани от зла и опасностей.

Чувствую вибрации собственного голоса, а это значит, что я, должно быть, по-прежнему жива, по-прежнему в этом теле. И это означает, что… Рании больше нет.

Её джутовая роба с аквалинием, должно быть, взорвалась миллионом огненных бомб. Её самоотверженность была слишком велика для этого мира. Её любовь превышала всё, что эта долина была способна взрастить. Предполагалось, что именно я сгорю в огне, но в итоге всё тут подорвала она.

От мысли, что её больше нет, я чуть не падаю в обморок. Колени подгибаются под тяжестью вины. Как я могла позволить ей умереть? Мне стыдно за то, что я жива. Унижение пульсирует от осознания того, что она никогда больше не почувствует сладкий запах розы или не услышит нежного мурлыканья кошки. Я слишком убита горем, чтобы двигаться, слишком ошеломлена, чтобы плакать. Я просто сижу, пытаясь вспомнить запах её волос, когда заплетала их в косу, запомнить её последние слова и придать всему этому смысл.

Я почти ничего не вижу, кроме чёрного дыма, но похлопываю рукой по земле, чтобы напомнить себе, где именно нахожусь. Набираю горсть грязи и мелких камешков и даю им проскользнуть сквозь пальцы. Мелкие камешки… Да, да, теперь я вспомнила. Я побежала, чтобы помешать Рании пробраться в шахту. Но было слишком поздно. Я видела её в клетке, спускающейся в самое сердце шахты, в робе с аквалинием. Я рухнула на землю и принялась разгребать грязь вокруг себя. Я не знала, что ещё делать. Хотелось оказаться в шахте вместе с Ранией. Моя жизнь должна была закончиться там. Она была ребёнком, и ей ещё так много предстояло сделать.

Не знаю, долго ли я я сидела на земле, но в конце концов за мной пришли СД-шники. Я пыталась отбиваться от них. Думала, может быть, меня накажут и заставят в ту ночь работать в шахте. Но вместо этого моим наказанием было приготовить ужин для офицеров. Без их ведома я готовила то, что, как я надеялась, будет их последним ужином. Я провела остаток ночи, пытаясь придумать, как добраться до Рании. У меня было время только до окончания её смены, чтобы снять с неё робу. Но попасть в шахту, не раскрыв наш план, было невозможно. Рания знала, что я никогда этого не сделаю. Она сделала меня соучастником своей смерти.

Что за мир мы создали, в котором дети чувствуют, что должны жертвовать собой ради свободы других? Неужели мы настолько далеко зашли куда-то не туда, что уже никогда не исправимся? Масштабы этой несправедливости слишком велики. Хочется сдаться. Но ради Рании, ради тебя, Вали, ради Эрни, Изы и всех остальных детей я этого не сделаю.

Пока луна плыла по ночному небу, я была вынуждена принять её выбор. Я больше никогда её не увижу. Я подвела её, но не могла подвести остальных. Я сказала каждому в своей клетке, что скоро что-то произойдёт. Я передала сообщения в другие клетки и сказала им готовиться к освобождению. Когда мы готовились ко сну, я сказала мамам и папам держаться подальше от шахты, чтобы не опоздать на утреннюю перекличку. Я сказала детям не торопиться, когда они проснутся; пусть они не спешат. Я сказала Изе убегать как можно дальше от огня.

Бах! Бах! Бах!