Что мне теперь делать? Почему они не отключили напряжение в стене, пока я не выйду? Теперь через неё уже не перелезть. Разум лихорадочно пытается найти возможное решение. Может быть, отвести Белтона к месту взрыва? Может быть, стена на другой стороне лагеря не под напряжением? СОЛИС должен был проникнуть в лагерь. Отвести его туда и сдать как военнопленного? План отстой, но определённо лучше, чем прикончить Белтона.

Хромой Белтон снова падает! Я так расстроена, что со злости пинаю его в живот и наклоняюсь, чтобы поднять его на ноги. В своем гневе я не вижу, как его голова приближается к моему лицу. Внезапно он бьёт меня головой прямо в нос. Кровь хлещет отовсюду. Я падаю навзничь и сильно ударяюсь о землю. Не успеваю я опомниться, как Белтон оказывается на мне, его руки в наручниках сжимают мне горло. Давление на шею не похоже ни на что, что я чувствовала раньше. Пытаюсь вдохнуть, но воздух застревает прямо у моих лёгких. Внутри поднимается паника. Я брыкаюсь, пытаясь вывернуться из-под него. В глазах появляются чёрные точки. Он что-то выкрикивает. Не может быть, чтобы всё так закончилось. Я так близко к маме. Я не могу умереть здесь.

Чёрные точки превращаются в большие чёрные круги. С трудом поднимаю руку. У меня едва хватает сил, чтобы засунуть палец в его огнестрельную рану. Он кричит от боли и ослабляет хватку на моей шее. Я впиваюсь в него глубже и проворачиваю палец, будто это ключ, дающий мне свободу. Он кричит ещё громче. Я, наконец, могу вдохнуть немного воздуха в лёгкие и продолжаю ковырять его рану. Он замирает от боли, но не отпускает меня. У меня не остаётся другого выбора.

Мама, прости меня.

Свободной рукой я выхватываю из-за пояса нож Дре и вонзаю Белтону в грудную клетку. В его глазах застыла паника. Мне на мгновение становится стыдно. Теперь я тоже стала чудовищем. Он отшатывается, теряя контроль над телом, и не может остановить движения назад. Я знаю, что произойдёт, раньше, чем оно случится. Не могу смотреть, как этот человек умирает. Я закрываю глаза и слышу свист электрического тока, когда Белтон падает на стену. Потом я отворачиваюсь – не могу видеть ещё один труп.

Не так я представляла себе это задание. Я думала, мы станем героями, будем сражаться с плохими парнями за будущее своей страны. Вместо этого я превратилась в такое же чудовище, как и они. Все мы сейчас живём во времена чудовищ. Как мне спастись?

Надо выбраться из этого чёртового лагеря. Выход только один. Я бегу к огню, на крики и выстрелы – к своим.

Огонь достигает звёзд. Жар такой сильный, что палатки превратились в пластиковые лужи. Худые, как спички, люди бегают, ходят и прихрамывают к взорванному участку стены. На каждом лице по-разному сочетаются кровь, пот и слёзы. В некоторых глазах – сомнения, отчаяние. Все такие слабые и голые. Они несут друг друга со слезами на лицах, некоторые порываются вернуться и найти своих близких, другие плачут от радости, что свобода почти у них в руках. Повсюду летают пули. Офицеры СД стреляют во всё, что движется. Солдаты СОЛИС пытаются защитить людей, выбегающих из лагеря, но многие уже лежат на земле мёртвыми. Хочется помочь, но разве мне вынести их всех на руках?

Лилиана

И затем, сквозь густой серый дым, я вижу, как кто-то бежит к дыре в стене. Но оно движется иначе, чем мы. Оно не похоже на дышащего мертвеца. Оно кажется сильным и подвижным. Ему не хватает нашего гнетущего страха. На нём нет джутовой робы, как на нас, оно без противогаза и не в сером комбинезоне, которые так любят военные. Это человек, и похоже, что он одет в армейскую форму, какую носили в старой армии до отделения Калифорнии. Разум мечется в замешательстве и отчаянной надежде.

Это человек из СОЛИС?

Так и должно быть, верно?

Назовите это верой. Назовите это шансом. Назовите это полётом желания и молитвы, чудом, восстающим из пепла разрушения.

Я лишь замечаю, как вспышка света в горящей стене высвечивает лицо этого человека, и вижу, что это действительно моя дочь. Моя Валентина!

Вали

– Валентина! – слышу я и поворачиваюсь на голос.

Все внутри начинает дрожать. Зубы стучат; кожа дрожит. Ко мне идёт мама! Это живое тело, всего полтора метра ростом, полно всех наших воспоминаний, с сердцем, мозгом и кровью, которые дали мне жизнь и поддерживали меня в живых каждую секунду из моих 17 лет на Земле.

Ныряю в её объятия и зарываюсь лицом ей в шею. Это так чудесно. Чувствую её пульс под тёплой кожей; я вижу, как её вены перекрещиваются в самом эффектном кружеве жизни. Я так долго бежала, ползла, боролась ради этого мгновения. За это мягкое, священное место между её ухом и подбородком. За этот дом.

– Мама?! – её волосы опалены и слиплись от крови. – У тебя идет кровь? Ты ранена?

Однако мама не может мне ответить, а только рыдает.