— Твой энтузиазм просто ошеломляет. Пойдем, примеришь вещи, а потом навестим твою сестру.

— Не обязательно примерять. Подойдет. Все нормально.

Мама остановилась и вскинула бровь.

— А если не совсем подойдет? Или будет плохо на тебе сидеть?

— Мне все равно, — бросила я, уже теряя терпение и желая наконец заняться тем, чего хотелось мне: увидеть младшую сестру.

Мама тяжело вздохнула, в очередной раз напоминая, каким непосильным грузом я для нее стала.

— Селена, тебе правда пора взять себя в руки. Тебе все равно, как ты выглядишь, все равно, что думают люди. Ты даже не пытаешься скрывать свои чувства… ходишь и позволяешь всем видеть, во что… — Она резко осеклась, словно сама испугалась того, что едва не сказала.

— Видеть что? Во что я превратилась? Что со мной случилось? Насколько я сломана? — закончила я за нее, не в силах удержаться и снова раздирая незажившие, кровоточащие раны.

Несколько секунд она молчала, пытаясь взять себя в руки. Потом потянулась к стойке, взяла темно-синий ободок и надела мне на голову. Пригладила волосы, и меня вдруг охватило совершенно неожиданное желание закрыть глаза хотя бы на секунду и принять эту крохотную частицу заботы. Просто девочка, которой мама поправляет волосы.

— Вот так. Всего пара штрихов — и ты снова выглядела бы ухоженно. Элегантно, как раньше. Ты такая красивая, Селена… если бы только перестала прятаться.

— Может, я хочу прятаться, мам. Тебе такое в голову не приходило? — выпалила я, больше не в силах сдерживаться.

Она замерла, а потом пожала плечами.

— Тогда, если так уж хочешь скрывать свою красоту, хотя бы выгляди элегантно. Как человек, которому не наплевать.

Но мне наплевать.

— Мы могли бы полностью обновить тебе гардероб. Ничего откровенного или сексуального… просто сдержанные, аккуратные вещи, которые хорошо сочетаются между собой. Элегантные. — Мама повторяла это слово так, словно оно могло спасти ее от дочери, которую она больше не понимала.

— Ну да, ведь от меня так и веет элегантностью, — пробормотала я.

Мама снова вздохнула.

— Ты говоришь так, будто тебе не двадцать один и впереди нет целой жизни, чтобы решить, кем ты хочешь быть, каким человеком стать. — Она кивнула продавщице, все еще маячившей рядом.

Та поспешила к кассе оформлять вещи, которые мама навязывала мне.

Мама уже собиралась уйти следом, но остановилась, услышав мои слова.

— Я больше не могу решать, каким человеком хочу быть. За меня уже решили.

Жертва. Выжившая? Как ни назови, все равно испорченная.

Я встретилась с ней взглядом, и жгучая боль в груди стала чем-то острым и твердым. Драгоценным камнем, заключившим сердце в броню. Куда полезнее слез. И куда опаснее.

— За меня решили, а я теперь просто то, что от меня осталось. Перестань ждать от меня большего. Только разочаруешься.

— Ох, Селена.

Впервые за столько лет, сколько я могла вспомнить, мама по-настоящему посмотрела на меня. Внимательно вгляделась в мое лицо, а потом покачала головой.

— Хотела бы я, чтобы ты смогла простить…

— Простить их? — Моя ярость превратилась в остро отточенный клинок, занесенный над ее головой.

Ей достаточно было произнести это слово, и между нами все закончилось бы. В Калифорнии я какое-то время уже жила на улице после того, как окончательно достала тетю своим непредсказуемым поведением и та меня выгнала. Смогу и снова. Какая вообще разница?

Но мама заговорила, и моя решимость дрогнула.

— Себя.

И с этими словами она развернулась и направилась к кассе, оставив меня истекать кровью у нее за спиной.

6.Селена



Моя сестра уже много лет училась в специализированной школе-пансионе неподалеку от Портленда. Ей здесь было так хорошо, что я ничуть не возражала, когда мама продала наш особняк и машины, чтобы оплачивать ее обучение, а это было совсем непросто после того, как она погасила огромные долги, оставленные отцом. Если куда и следовало потратить оставшиеся деньги, то на то, чтобы Сиси была счастлива.

Мы нашли ее в саду. У них проходила арт-терапия, и я могла совершенно объективно заявить, что рисунок Сиси был лучшим.

— Селена! — закричала она, когда я подошла ближе.

— Сверчок. — Я улыбнулась и крепко ее обняла. Поднять ее на руки я уже не могла, те времена давно прошли, но долгие-долгие объятия с ней были лучшими моментами моей жизни.

— Можно покажу тебе свой рисунок? Он так себе, но… — Она уже направлялась к мольберту.