— Я же говорил тебе, Марджори. Не нужно готовить его самой. Артур знает мои предпочтения, — бросил отец, не отрываясь от новостей на огромном плоском телевизоре в просторной кухне, совмещенной с гостиной. Одной из трех в этом неоправданно громадном доме.

Кэл стоял у дверей в сад с непроницаемым лицом.

— А, Броуди, вот и ты. Иди поздоровайся с Марджори. С сегодняшнего дня мы все переезжаем сюда и будем жить как одна семья.

Как одна семья. Отец даже не представлял, насколько он смешон.

Я поймал взгляд Кэла и сдержал улыбку, увидев выражение его лица. Мне никогда не приходилось объяснять брату, что я чувствую; он и так всегда знал. Наверное, так бывает у близнецов, а может, и у братьев с сестрами вообще.

— Броуди, я так рада снова тебя видеть. — Марджори бросила попытки разобраться с кофемашиной и направилась ко мне.

Она была красивой, не буду спорить, и к тому же его возраста — за это тоже жирный плюс. Потому что единственное, что было бы ещё хуже, чем обзавестись мачехой в двадцать один год, — это обзавестись мачехой-ровесницей.

Я протянул ей руку, пытаясь создать между нами преграду, но она неловко обняла меня одной рукой. Одета и накрашена она была дорого. Казалось, к деньгам ей не привыкать, хотя, по словам Артура, собственных у нее не осталось. Покойный муж, судя по всему, был богат, пока не отбросил коньки и не оставил жену без гроша и с задачей найти себе очередного состоятельного мужа.

И отец на это купился. В его-то возрасте позволять члену водить себя за нос. Позор.

— Каллахан. — Марджори повернулась к моему брату, который встретил ее приближение мрачным взглядом.

— Он предпочитает Кэл, — сказал я ей.

— Кэл, — повторила она, подойдя достаточно близко, чтобы неловко похлопать его по плечу.

Весь вид Кэла не особо располагал к объятиям.

Зазвонил дверной звонок, и Марджори тихо вскрикнула, разрядив нарастающее у меня в груди напряжение.

— Ой! Она приехала. Теперь мы наконец будем все вместе, под одной крышей. — Она засуетилась возле видеодомофона у двери, нажимая на кнопки.

— Вот, нажми сюда. — Я набрал нужную комбинацию, открывая гостю.

У ворот стояла какая-то фигура. Разглядеть лицо было невозможно: человек буквально утонул в огромном худи с натянутым капюшоном. Однако Марджори, похоже, не сомневалась в личности посетителя.

Раздался сигнал, ворота открылись, и девушка вошла. Судя по походке, это точно была девушка, несмотря на мешковатую одежду. Что-то в этом наряде показалось мне знакомым, но тут заговорил отец, отвлекая меня.

— Ну, только пока команда выигрывает. Играть за неудачников — не для Синклеров.

— Что?

Отец повернулся от Кэла ко мне.

— Твой брат только что говорил о «Геллионах». Вы оба можете играть, пока команда не позорит фамилию и хоккей не отнимает слишком много времени. Хобби — роскошь, на которую у таких мужчин, как мы, редко находится время.

От одной мысли, что у меня могут отнять хоккей, кулаки сжались. Меня захлестнула странная злость, и я посмотрел на Марджори, а затем загнал ее поглубже, туда же, куда прятал остальные неприемлемые эмоции. Да, хоккей был моей отдушиной. Так я справлялся со своими чувствами. Потерять его было бы чертовски больно.

— Они выиграют, — решительно сказал я отцу. — Когда мы с Кэлом будем в команде, мы об этом позаботимся.

— Посмотрим. А теперь изобрази радость и поприветствуй новую сестру, — сказал отец.

Марджори распахнула тяжелую входную дверь.

Новую сестру? Ах да, точно. Вместе с удостоверением охотницы за деньгами у новой жены отца в комплекте шли двое детей. Две дочери. Чудесно. Мы явно уверенно двигались к той счастливой семье, о которой мечтал отец… а может, он просто рассчитывал на красивые заголовки в прессе.

С Джоном Синклером никогда нельзя было знать наверняка. Мужчина его возраста с двумя взрослыми сыновьями смотрелся в журнале далеко не так выигрышно, как счастливый женатый отец четверых детей — двух девочек и двух мальчиков.

Для отца жизнь была всего лишь очередной возможностью для пиара. Еще одним способом развивать бизнес. Его единственную настоящую любовь.

А потом Марджори ввела дочь в комнату, и все остальные мысли мигом вылетели у меня из головы.

Она. Девушка из библиотеки. Девушка из бассейна. Та самая, которая, мать ее, поцеловала меня, пока я пытался привести ее в чувство, а остальные дегенераты из УХХ стояли рядом и смотрели, как человек тонет.

Прошлым вечером она оттолкнула меня и сбежала, даже не поблагодарив, и с тех пор я ее не видел. Теперь она даже не сняла капюшон, оглядываясь вокруг. На ней была та же одежда, что и вчера, только уже высохшая и мятая. Где она ночевала?

— Селена, познакомься с Броуди и Каллаханом. — Улыбка Марджори была такой широкой, что смотреть больно.

— Кэл, — резко поправил я. — Он предпочитает, чтобы его называли Кэлом.

От моего тона улыбка Марджори дрогнула.