Он дернулся под моей ладонью, прищурившись.

— Похоже, ты только языком чесать умеешь, — выдавила я.

— А ты, похоже, не умеешь держать руки при себе, — прорычал он.

Я понятия не имела, что, черт возьми, на это ответить. В конце концов, он был прав. У меня были проблемы с личными границами, и я понятия не имела, как это исправить.

Он убрал мою руку за запястье, а затем отпустил.

— Никто не прикасается ко мне без моего разрешения, маленькая дикарка, — тихо произнес он, опуская взгляд на мои губы.

— Наверное, здорово, — пробормотала я, слишком поглощенная напряжением между нами, чтобы сразу понять, что именно сказала. — Если не собираешься ничего делать с третьей рукой, которую называешь членом, отвали. У меня вообще-то есть дела, например тратить денежки твоего папочки, — ровным голосом заявила я, пытаясь взять себя в руки. Что, блядь, я только что едва не сказала? Рядом с этим парнем у меня мозги превращались в кашу, и вовсе не в том приятном смысле, как после шести коктейлей и таблетки на вечеринке.

Он вздохнул.

— Ты бестактная дикарка, которая даже не понимает, что не стоит кусать руку, которая тебя кормит.

Он был так близко. Чистый мужской запах стоявшего передо мной парня совсем не походил на прогорклую, соленую вонь пота, преследовавшую меня в кошмарах. Комната была светлой и просторной, никакой темноты. Он не прикасался ко мне, хотя я открыто его провоцировала. И ему удалось заставить меня отступить обратно в комнату, но меня не накрыло паникой. Любопытно.

Ты не в моем вкусе.

Ошибался он или нет, но его уверенность заставила меня ослабить защиту. Я смотрела на него, а он не отводил глаз. Шли секунды. Странное ощущение — находиться так близко к кому-то после четырнадцати месяцев воздержания. Раньше я развлекалась, целовалась с парнями, напивалась и позволяла им трогать меня, черт, чаще всего я сама все начинала. Мой психотерапевт в Калифорнии объяснила это гиперсексуальностью, способом справляться с травмой. Вскоре после этого я перестала к ней ходить. Я ни с чем не справлялась. Я просто жила. Мысль о том, что нынешняя я напрямую связана с произошедшим, бесила меня. Теперь своей жизнью управляла я, а не прошлое. Я сама делала выбор; мое тело и мой опыт принадлежали мне. Диагноз психотерапевта пошатнул эту уверенность. Из-за него я снова почувствовала себя жертвой, хотя ею не была.

Я выжившая.

Он еще долго оставался на месте, а потом тоже отступил. Его рука скользнула к полотенцу, чтобы поправить член. Парень совершенно не стеснялся огромного стояка, упиравшегося ему в живот.

— Мои глаза выше, Селена, — поддел он меня, прежде чем я успела отвести взгляд от его чертовой руки.

Селена . От того, как мое имя звучало с его аристократическим английским акцентом, меня снова бросило в жар.

— Плевать. Выметайся из моей комнаты, — огрызнулась я, тяжело дыша, словно только что пробежала дистанцию.

— Для начала усвой, что это моя комната и мой дом, тогда и ладить будем лучше. Будь хорошей девочкой, соблюдай мои правила, и, может, нам даже удастся не поубивать друг друга до зимних каникул. Поняла?

Я закатила глаза. Ничего не могла с собой поделать.

Броуди слегка покачал головой, на его челюсти дернулся мускул.

— Я спросил, поняла?

— Поняла. Что угодно, лишь бы ты ушел и оставил меня в покое... — Я натянула приторно-сладкую улыбку. — А теперь будь добр, свали нахрен.

Броуди отвернулся, бормоча что-то о том, что меня воспитали волки. Я смотрела, как под полотенцем двигается его крепкая задница. На такой дар Божий невозможно было не пялиться.

— Не забывай наш разговор, Селена. Соблюдай мои правила, иначе мне придется показать тебе, что бывает, когда ты их нарушаешь, — бросил Броуди уже от двери. — Я в соседней комнате, так что будь хорошей девочкой, а не то я узнаю.

7.Селена



После того как накануне вечером Броуди наконец оставил меня в покое, я долго не могла уснуть. Я прибегла к своему привычному, проверенному способу расслабиться и убаюкать себя, но даже верный вибратор не помогал. Раздражающее лицо Броуди никак не шло у меня из головы.

Я снова и снова вспоминала тот поцелуй у бассейна, когда его рука лежала у меня на горле. А потом он был здесь, в этой комнате, явно хотел меня, но при этом, мать его, даже пальцем не прикоснулся… и эта сцена бесконечно прокручивалась у меня в голове. Только в моей фантазии он не оттолкнул мою руку. Он позволил мне трогать его сколько душе угодно. Он совсем не походил на мужчин, с которыми я спала после того случая. Совсем. За последний год с лишним все мои связи строились по совершенно четким правилам. Главной была я. Но с Броуди все было иначе. Даже когда на вечеринке я сама его поцеловала, он очень быстро перехватил инициативу, с легкостью забрав контроль себе. Поэтому он и не выходил у меня из головы? Потому что умудрялся пробираться сквозь мою защиту? Потому что я это пережила?