Лаэрлин свернулась калачиком рядом с Альфом, уставившись в пламя жаровни. «В древние времена Скеррис была могущественной. Ее считали одной из самых грозных эльфийских воительниц. Имя, которое она использует, было дано ей смертными на языке, на котором больше не говорит ни одна живая душа. Оно означает «место опустошения», потому что она сеяла ужасную смерть везде, где бывала. После Раскола она стала правой рукой Америт и возглавила повторное завоевание Некрада. Во время долгих войн между энхедраями и ахедраями мой народ очень ее боялся. Но ко времени правления Лорда Боуна она впала в немилость у Некрада и больше не жила в городе».

«Как же тогда она вернулась?» — с нетерпением спросил Селемос. Парень был счастлив сидеть в компании старших и слушать их разговор.

«Я заключила сделку с лидерами эльфов-колдунов», — объяснила Лаэрлин. «Пообещала сдержать Девятерых, если в обмен на это энхедраи подчинятся власти Совета. В то время Скеррис и ее последователи все еще стояли лагерем в лесах около Атара. Они могли бы бесконечно скрываться там как преступники и препятствовать заселению Новых Провинций. Именно Берис нашла их и убедил Скеррис прийти в город».

«Эх, Турн поймал бы ее, если бы она не согласилась на сделку. Турн и Лат». Альф провел большим пальцем по крошечным трещинам и неровностям на лезвии Разрушителя Чар. «И я был бы там с ними. Я был зол на тебя, Лаэрлин, за то, что ты заключила эту сделку. Совсем забыл об этом. Я, Гундан, Лат и Турн хотели продолжать сражаться, но девочки и Блейз сказали, что нужно заключить мир. Пейр ушел, так что мы разделились. Черт, Америт была нашей целью, не так ли? Мы хотели голову Оракула. Мы не хотели прощать ее, даже несмотря на то, что она, возможно, была намного благоразумнее, чем Скеррис. Какими же мы были идиотами».

«Оглядываясь назад, всегда видишь ошибки, — заметила Ольва. «Но прошлого не изменить».

«Да».

«Все, что ты можешь сделать, — это передать то, чему научился,» — добавила Ольва и погладила Пердию по руке.

Альф зашевелился. «Лаэ, если Блейз еще жив, зачем ему нужен Разрушитель Чар? Почему сейчас, после стольких лет?»

«Мы поговорим об этом наедине», — заявила Лаэрлин. «Это дело Девяти».

«О, ради всего святого, — проворчала Ольва. «Теперь вас только двое!»

«Лат еще жив», — напомнила Лаэрлин.

«Лаэ... он тоже умер. Дочь Турна сказала мне».

«Ну, — медленно произнесла Лаэрлин, — полагаю, она должна знать».

«Я хочу показать тебе кое-что, Ольва Форстер», — сказала Лаэрлин после еды. Трое старших членов компании поднялись и пошли через двор. Альф тяжело опирался на Ольву, его движения были болезненными и затрудненными.

Пердия последовала за троицей старших. «Королева…» — нерешительно произнесла она. Лаэрлин повернулась к ней. «Я знаю, что Эрлкинг умер, и его магия тоже. Но все сказки говорят, что в Эвервуде есть исцеление. Я не ранена…» Она посмотрела на Ольву, затем опустила глаза и продолжила. «Жрецы Заступников могли очищать людей от силы земли. Они могли изгонять проклятие перевертышей. Вы дочь Эрлкинга. Можете ли вы излечить меня от этого?»

«Ты можешь контролировать это!» — резко ответила Ольва. «Ты изменилась по дороге сюда. Тебе просто нужно держать себя в руках!»

«Оль, — умиротворяюще произнес Альф, — дай Лаэрлин сказать».

«Я не могу творить такие заклинания, одновременно поддерживая стену тумана, — ответила Лаэрлин. «Я не могу сделать то, о чем ты просишь, да и такое заклинание не будет полностью эффективным. Но знай: я путешествовала с Латом в течение многих лет, и он тоже мучился своим даром. Думаешь, он никогда не думал попросить Ян провести обряд экзорцизма? Или меня? Сила всегда сказывается на духе ее обладателя, но Лат считал, что лучше терпеть, и находил этой силе достойное применение в мире».

«Я никогда не просила об этом! Я совершила ужасные вещи, когда впервые изменилась!»

«И ты последовала по следам Альфрика сюда. Ты видела, как леди Форстер использовала ту же силу земли, чтобы спасти своего брата. Я не мой отец и не боюсь магии смертных. Используй эту силу, чтобы совершать великие дела, дитя. Формируй мир, который грядет. А теперь вернись к своим друзьям».

Когда они шли по туманному лесу, Лаэрлин сорвала плод с ветки. Она оглянулась на дом. «Здесь еще растет немного лотоса. Я не дам ребенку весь плод, чтобы он не затуманил ее разум. Но принесу ей немного эссенции, когда мы будем уходить, чтобы облегчить ее бремя».

«Я думала, она меня слушает, — проворчала Ольва, — но все это время — исцеление в Эвервуде!» — она сплюнула.

«Здесь было исцеление», — сказала Лаэрлин. «Не все дела лесных эльфов были обманом. Возможно, это был величайший грех моего отца – заставлять даже самые добрые поступки казаться подозрительными». Она сорвала еще один плод лотоса и соорудила корзинку из своей серой юбки. «Ну, это и еще то, что он пил кровь тысяч людей, чтобы утолить свою тайную вампирскую жажду. Это было, пожалуй, еще более отвратительно».

Они подошли к живой изгороди из боярышника, которая охраняла заросший храм, открытый небу. Колонны окружали резной пруд, точно такой же, как в святилище, где меч подвергал Альфа суду. «Я подумала, что ты захочешь это увидеть», — сказала Лаэрлин. «Сейчас он пуст. Но призрак Рыцаря Боярышника обитал здесь».

«Ку», — кивнула Ольва. «Я знала его как Ку».

«Он был великим рыцарем».