Рассказ продолжался. Бор улавливал лишь обрывки. Он начал с древних времен, напоминая дворянам о многочисленных долгах перед Эрлкингом - о том, как принц Маэдос защищал земли смертных от зла Некрада, как Эрлкинг спас человечество после падения Старого Королевства, - а затем перешел к событиям на памяти смертных. Некоторые моменты были знакомы - сэр Руэл вернулся к своей "Песне Девяти" и другим рассказам о войне, повествуя о том, как Девятеро победили лорда Боуна и стали правителями Саммерсвелла. Однако в этом пересказе он подчеркнул, что каждый из Девяти был в чем-то несовершенен или подозрителен. Вор и отступник, варвар и зверь, неудачливый волшебник и безродный бродяга - только Пейр был верен Саммерсвеллу, и именно Пейр погиб, чтобы уничтожить Лорда Боуна. В версии сэра Руэла также подчеркивались храбрость и самопожертвование Лиги - союза смертных, дварфов и эльфов, сражавшихся с армиями лорда Боуна. В этой истории Девятеро казались вовлеченными в великие события – не столько героями, сколько группой неудачников, оказавшихся по воле случая недостойными тех почестей, которые на них свалились. Он восхвалял самопожертвование Пейра, а также мудрость и лидерство принцессы Лаэрлин, хотя и намекал на растущую коррупцию остальных.

Повествование слегка перескакивало через десятилетия. Сэр Руэл рассказывал о том, как зло Некрада превратилось в благословение и как сокровища Некрада превратили Саммерсвелл в волшебное царство. Бор напряг слух, когда голос сэра Руэла перешел на исповедальный, заговорщицкий шепот. Это не ваша вина, - обратился он к собравшимся дворянам, - Девятеро сбили вас с пути истинного, Девятеро вызвали разногласия.

Бор знал, что многое из того, что говорил Руэл, было ложью, но старый рыцарь поклялся Заступниками. И никакие невидимые силы не поразили его.

Из-за стен до Бора донеслись далекие крики. Шум становился все громче, заглушая голос сэра Руэла, доносившийся изнутри театра. Стражники поспешили к ближайшим воротам. Все громче и громче раздавался топот ног и сердитые крики.

"Стой на месте", - приказал конюх. "Держим двери закрытыми".

Новые крики разнеслись по двору. За внешней стеной был еще один двор, в который выходили главные ворота дворца. Какая бы беда ни пришла, она уже достигла ворот. Дворец Ардена не был настоящей крепостью, но ворота могли выдержать натиск толпы достаточно долго, чтобы лорд Ардена успел выставить вооруженную охрану – а в городе было полно вооруженных стражников. И все же у Бора пересохло во рту от предчувствия опасности. Ему хотелось бежать - только дурак будет стоять здесь, на этих ступенях, на открытом месте, - но он сказал себе, что ворота выдержат.

Но тут раздались радостные крики, рев и топот множества ног. Крик вырвался из тысячи глоток одновременно.

"ЛАМ-МЕР-ГЕЙР! ЛАМ-МЕР-ГЕЙР!"

Конюх побледнел. "Стой на месте, - прошипел он на Бора, - или..." Он сжал кулак и бросился в театр. Бор услышал, как за ним закрылась дверь.

От земли поднимался туман, маленькие струйки его с шипением пробирались между плитами двора, просачивались сквозь траву. Он клубился вокруг знамен, и ткань знамени Лаэрлин сгнила от его прикосновения. Бора затошнило от вони, исходившей от тумана. Он был не ядовитым, но безмерно мерзким. В нем был зеленоватый оттенок, и, становясь гуще, он заслонял звезды.

Под ногами прогремел гром, тот же звук, который он слышал ранее на этой неделе. Недра земли содрогнулись. Весь театр содрогнулся, с фасада посыпались засохший птичий помет и куски раскрашенной штукатурки. Раздался второй взрыв. Бору показалось, что из-под земли вот-вот вырвется какое-то чудовище.

Затем он заметил движение на другом конце двора.

Из тумана появилась толпа, просто сборище. Во главе ее ехал облаченный в доспехи воин. Он держал щит с изображением крылатой птицы, а его лицо было скрыто жутким шлемом. В правой руке он сжимал меч, черный, как бездна. Он поднял его ввысь, и толпа радостно закричала его имя.

"ЛАМ-МЕР-ГЕЙР! ЛАМ-МЕР-ГЕЙР!"

Это был человек, которого Бор встретил в Хайфилде. Человек, пославший его на поиски Ольвы Форстер, герой, чей грозный приказ преследовал Бора со времен Эллспорта. Агила говорила, что это не Ламмергейр, но Бор не мог сомневаться в свидетельстве своих глаз и своего сердца.

Он смотрел на героя Девяти.

Внутри голос сэра Руэла надломился, когда он рассказывал, как Ламмергейр убил сына Эрлкинга. Он говорил так, словно сам был свидетелем этого преступления, словно присутствовал при том, как Девятеро совершили непростительное нарушение законов Саммерсвелла и Эвервуда.

"Ложь!" - вскричал Ламмергейр. "Все ложь!"

Толпа гневно заревела. Они ругались и плевались, понося поэтов и завистливых лордов. Как они смеют пятнать имя Ламмергейра? Как они смеют ставить под сомнение героизм Девяти?

Ламмергейр направил черный меч на вход в театр. На Бора.

"Давайте восстановим справедливость!"

В этот момент Бор с абсолютной уверенностью понял, что Агила и ее рейнджеры, несмотря на все их секреты и хитрость, потерпели неудачу. Мир в Саммерсвелле рухнул, и начнется война – не в далеком Некраде, а здесь, в землях смертных.

Высоко вверху запел лук. Первая стрела ударила в щит Ламмергейра, вторая пронзила его грудь.

Бор поднял глаза и увидел, что на небе осталась одна-единственная звезда. Миазмы поглотили все остальное, но на крыше театра стояла Лаэрлин, и свет падал ей на лицо. Она выпустила третью стрелу из лука Мортуса, и Ламмергейр пал.

И мир сошел с ума.

ГЛАВА 8

Бор не удержался на ногах.

Но, к его чести, он и не бежал.

Как ему удалось проникнуть в театр, опередив толпу, он так и не смог понять впоследствии. Он вспомнил, как бежал по периметру, пока не нашел какую-то маленькую боковую дверь, или, может быть, протиснулся в окно, как собака, продирающаяся сквозь дыру в живой изгороди.