Он лежал, прижавшись к стене, и дрожал. Он не мог ни стоять, ни говорить. Слышал только, как сэр Руэл в соседней комнате читает свою речь.

"Это умащает наши глаза, чтобы мы тоже могли видеть безумие смертных".

Как и было велено, Бор расположился у входа в дворцовый театр. Чтобы попасть туда, нужно было пересечь внутренний двор и поле со знаменами. Он не осмелился искать в этом призрачном месте останки Ку - если, конечно, пес снова не исчез после смерти. Каждый порыв холодного ветра пугал его, а одолженный меч тяжелел в руке.

Он стоял на своем посту и наблюдал за тем, как собираются дворяне Ардена по приказу дочери Эрлкинга.

Первым шел лорд Тор, друг всех. На его долю выпала честь - и расходы - принять у себя принцессу Лаэрлин. Он расхаживал по залу со страдальческой ухмылкой. Бор не знал, догадывается ли тот о том, что должно произойти под его крышей, или просто сдерживает сильнейшую дрожь. В любом случае он не завидовал лорду Ардена.

Лорды из Аршота и Западных Маршей прибыли почти в один и тот же момент, и между их свитами возникла потасовка. Каждого лорда сопровождала свита из домочадцев - придворные, телохранители, известные рыцари, герольды, астрологи, священники, все они были одеты в плащи или табарды, соответствующие цветам их господина. Астрологи, казалось, особенно нервничали. Звезды над Ущельем Арда горели так же ярко, как и в лесу эльфов прошлой ночью, и Бор подумал, не увидели ли они в этом какое-нибудь предзнаменование.

Леди Хелена из Аршота прошла так близко от Бора, что он почувствовал запах благовоний, исходивший от известной своей набожностью пожилой женщины. По бокам от нее шествовали священники. Один из них нес поднос, покрытый баснословно дорогой вышитой золотом тканью, и по его форме Бор догадался, что под ним находится чаша грааля. Другой нес зачехленную птичью клетку. За ними шли паладины-рыцари Аршота, храбрейшие из смертных воинов. К их числу принадлежал и Пейр Паладин. Несмотря на всю их веру, на рукоятях их молотов сверкали магические камни.

Лорд Брюк из Западных Маршей был единственным из троих, кто сражался в последней войне. Он с гордостью носил свои шрамы. Его сопровождало множество рыцарей и воинов. Некоторые из них показались Бору знакомыми: были ли они в гостинице в ту ночь? Они прошли по театру так, словно шли на войну, но все же отдали свое оружие привратникам Тора.

За ними следовали другие дворяне помельче; Бор не знал их имен, и, пока герольд объявлял каждого из них, крики, доносившиеся из театра, были приглушены. Агила поставила его на страже у одной из больших дверей. По другую сторону дверного проема стоял конюх, одетый как один из охранников лорда Тора. Никто не удостоил Рейнджера второго взгляда, когда проходил мимо, хотя птицы леди Хелены квохтали в своей закрытой клетке.

Бор осмелился заглянуть внутрь театра. Яркие плащи превратили толпу в живую геральдику. Он скорее услышал, чем увидел Руэла, чей раскатистый смех эхом разносился по вечернему залу. Поискал глазами Агилу, но не смог ее разглядеть.

А над всем этим, наблюдая с высокого балкона, словно далекая звезда, возвышалась принцесса Лаэрлин.

Двери закрылись за последними из собравшихся.

"Скоро, - сказал конюх, - мы войдем".

Он вернулся на свой пост напротив Бора. Во мраке Бор разглядел других стражников у других дверей театра и на стенах дворца. Вокруг здания затягивалась петля.

Это все выше твоего понимания, сказал он себе. Это дело лордов, волшебников и Рейнджеров. И чертовых духов. Магия и величие. Человек не может бороться с такими силами. Не высовывайся, чтобы тебя не заметили. Выживи.

Над головой кружились звезды, созвездия поднимались и опускались над темным краем Ущелья. Внутри шум толпы утих, сменившись бурной музыкой и громовым голосом сэра Руэла, магически усиленным театром.

"Слушайте, сыны Ардена, дочери Эвесленда, слушайте мой рассказ о горе и предательстве! Я говорю только правду: если я произнесу хоть одну ложь, святые Заступники навеки заставят меня замолчать!"