Дважды он проходил мимо южных ворот и видел Дорогу, уходящую к далеким холмам. Дважды он думал о том, чтобы выйти через эти ворота. Но каждый раз к нему возвращалась угроза конюха: "В Саммерсвелле нет места, где бы ты мог спрятаться от нас, как только мы положим на тебя глаз". Плющ, казалось, стал плотнее, и он представил себе фигуры в капюшонах, поджидающие его на холмах.

Дважды он отворачивался.

Так прошел короткий день, завершившийся таким же великолепным закатом, как и рассвет, с которого он начался. Бор вернулся во дворец. Агилы не было видно; сэр Руэл уже храпел.

Следующий день тоже прошел спокойно. И следующий. И следующий.

Один за другим Рейнджеры, казалось, исчезали с улиц. Не то чтобы старуха ушла из таверны или кузнец забросил свою кузницу, но их лица, казалось, менялись; все качества, которые Бор видел в них, исчезали. Было одно исключение – кровожадный конюх, он действительно исчез. Однажды днем Бор проходил мимо конюшни, и на его месте стоял приветливый молодой парень без малейшего признака коварства.

Агила все еще находилась во дворце - Бор увидел ее однажды вечером на заснеженном дворе, - но она не обратила на него никакого внимания. Бор мог только догадываться, что катастрофа с вестмаршцами отвратила от него рейнджеров или что все дела, которые у них были с ним, завершены, и они распрощались с его персоной.

Он чувствовал себя более похожим на себя, чем когда-либо за последние месяцы, и ему потребовался еще один день, чтобы понять почему.

Всю свою жизнь, полную неудач и лишений, Бор жил по простому принципу: выжить. Все остальное - дружба, удовольствия, честь, все, что угодно, - все это было вторично. Сначала выжить, а потом посмотреть, что будет дальше. Дорога научила его быть жестким, ибо самый жесткий ублюдок - это тот, кто выжил, пока другие погибали. Работа наемника научила его выживать в драке, избегать опасности и казаться опасным, чтобы другие уступили. А горький урок он получил от эльфов, когда они пометили его ошейником из плюща. Он не мог бороться с магией, и единственный способ выжить - держаться от нее подальше. Не участвуй в битвах, в которых не можешь надеяться на победу.

Затем он встретил Ламмергейра. Не может быть более очевидного примера безнадежной битвы - когда самый могучий воин во всей стране приказывает тебе что–то сделать, ты делаешь это беспрекословно. Ламмергейр послал его к Ольве, и вот тут-то все и пошло наперекосяк.

Ольва была слишком упряма, чтобы понять, когда битва становится невыигрышной. Ей следовало бы признать своего проклятого сына мертвым и вернуться домой, но она продолжала рваться в бой. Она бы и сама погибла, если бы Бор не выдал ее Мартенсу и, без сомнения, утянула бы за собой Бора. Ольва Форстер не понимала, как выживать. Если она еще не умерла, это было настоящее чудо.

Бросив Ольву, Бор единственный раз почувствовал себя виноватым в том, что выжил. Почему, он сказать не мог. Ольва спасла ему жизнь в Фоссвуде, но когда ты занимаешься бухгалтерией такого рода, у тебя быстро появляются неоплатные долги. Другие спасали Бору жизнь на протяжении многих лет, а он в ответ оставлял их умирать. Сначала выжить. Все остальное - потом.

Может, это был страх перед местью Ламмергейра? Бору снилось, как Ламмергейр охотится на него, как он видит этот страшный шлем и черный меч. Но в тех снах его мучила не угроза меча, а разочарование Ламмергейра. В те времена Бор мало во что верил, но он верил рассказам о Девяти. Ламмергейр был страшен, но в то же время он был живой легендой, героем. И он разглядел в Боре какие-то достоинства.

А может, это просто проклятый пес, который шел за ним по дороге, напоминая о том, что он сделал.

Что бы это ни было, теперь он был свободен от этого. Он не мог сказать, в чем причина - в утверждении Агилы, что он встретил самозванца, или в поэме сэра Руэла, но миф больше не имел над ним власти. Поэма превращала убийство Ламмергейром Принца Рассвета в осуждение всего человечества; все, что делали смертные, было запятнано жадностью, гневом или гордыней, даже поступки героев. Но Бор был одним из немногих, кто видел и другую сторону эльфов. В поэме сэра Руэла принц Маэдос изображался святым защитником, Щитом Рассвета, охраняющим земли Саммерсвелла, но Бор встречал его, и принц был ублюдком.

Они все были ублюдками. Бор был не хуже других, если бы не его невезение. В мире не было настоящих героев, только богатые ублюдки на тронах, или жестокие ублюдки с мечами, или волшебные ублюдки с заклинаниями, или глупые ублюдки, сидящие на хуторах и наблюдающие за тем, как проходит жизнь. Сэр Руэл мог бы говорить о том, что он заставляет людей видеть ясно и лишает их иллюзий, но Бор давно утратил невинность.

Мир был полон ублюдков. Он был прав с самого начала.