Все началось в середине дня. Священник, возглавлявший роту, и капитан Мерос, шедший в тылу, повели их по лесистому оврагу. Они шли вдоль берега ручья, и поначалу солдаты почувствовали облегчение от того, что оказались вне густого леса. Затем ручей повернул на юг, и они продолжили путь на восток, поднялись по грязному склону и снова погрузились в лес.

Но воздух изменился. Холод из тенистого оврага, казалось, преследовал их, хотя было лето и солнце жарко палило над пологом. Туман клубился вокруг деревьев, а на листьях собирался иней. Мерос приказал им разбить лагерь в самом защищенном месте - в зарослях терновника и дуба, где не было никакого прохода, кроме единственной узкой тропинки.

В сумерках Мерос поставил двух своих воинов в качестве дозорных, а остальным велел разжечь костер и подготовить лагерь. Жрец взял на себя заботу об Ольве и оттащил ее к камню, который превратил в импровизированный алтарь для своего грааля. Мерос бродил по зарослям, держа меч наготове. Дыхание его теперь вырывалось клубами пара, а на граале образовалась ледяная корка. И это в разгар лета!

На небе появились звезды, и звездный свет отразился на льду, покрывавшем двух часовых. Оба мужчины застыли на месте. Застывшие глаза невидяще уставились в ночь; ледяные губы не выдавали тревоги.

Из леса донеслась завораживающая песня. Слова были на эльфийском и Ольве непонятны, но в них говорилось об одиночестве, об охоте на пустынной земле, когда мир был молод и безмолвен. Это была песня Ильдорэ Ул'ашан Америт, и Звезда Охотника ярко горела в ту ночь.

"Покажись!" - позвал Мерос, и песня превратилась в гортанный смех.

"Что еще тебе нужно увидеть, смертный?" - раздался голос из тени. "Ты слышишь мою песню. Ты чувствуешь мой запах в ледяном воздухе. Ты почувствуешь мое прикосновение, когда мое копье глубоко вонзится". Сверкнула серебряная вспышка, и еще один солдат упал замертво. "Поклоняйтесь мне или бойтесь, но не отрекайтесь от меня".

"Заступники, охраняйте нас!" - крикнул священник. "Убирайся прочь, ты, порождение..."

Копье пронзило его сердце. Он упал замертво. От его падения расплескался грааль. Кровь и вода застыли, стекая по камню.

Остался только Мерос. Он крутанулся на месте, ища нападавшего. "У меня заложник!" - крикнул он. "Вдовствующая королева!"

Ольва почувствовала, как сильные, короткие пальцы развязывают ее путы, и знакомое присутствие Торун у себя за спиной. "Сиди тихо", - прошептала дварфийка. "Я вытащу тебя отсюда".

На другой стороне поляны из темноты выступила Ильдорэ. Копье эльфа-колдуна все еще было воткнуто в труп священника, и она была безоружна, но шла без страха. Она шла к Меросу с жестокой улыбкой на лице, ее серебряные волосы были словно иней в лунном свете. В ее руках плясала магия льда. Это ужасно напомнило Ольве, как принц Маэдос играл с капитаном Абраном.

Мерос замахнулся на Ильдорэ, желая нанести удар. Но поразил лишь тени.

Торун потянула Ольву к укрытию деревьев, но Ольва встала и выдернула копье из трупа священника. Холодное древко обожгло ей руки. Она взмахнула копьем, как посохом, застав Мероса врасплох сзади. Тот упал, и Ильдорэ одним взглядом приковала его руки и ноги к мерзлой земле ледяными оковами. Она взяла у Ольвы свое копье и приставила острие к шее Мероса.

"Пощади его, - начала Ольва. — Он…” Торун прервала ее отчаянными объятиями, когда изо всех сил вцепилась в ее ноги. Ольва погладила подругу по голове и продолжила. "Он нам не угроза".

Ильдорэ подняла бровь. "Они не похищали тебя?"

"Нет". Ольва хотела уточнить, но Торун так крепко сжимала ее, что она едва могла дышать.

Ильдорэ перевернула копье и ударила Мероса по спине. "Тогда беги, маленький кролик!" - велела она. "И расскажи своему хозяину о милосердии Некрада!"

Дварфийка уже плакала, уткнувшись в рваные меха Ольвы.

Это было нечто большее, чем если бы Торун была потрясена их воссоединением; что-то было ужасно не так.

ГЛАВА 42

В ту ночь они разбили лагерь на поляне. Мерос бежал, но копье эльфа-колдуна было острым, и остальные пятеро были мертвы. Торун взяла на себя труд оттащить тела за деревья. Дварфийка всегда держалась поблизости, и Ольва могла сказать, что она слышит ее, пока трудится, но Торун отмахивалась от любых вопросов Ольвы.

Ильдорэ, которая посчитала, что ее работа с резней закончена, расположилась на поляне и заговорила с Ольвой.

"Ты задал нам странную загадку. Стражники нашли Бессимера мертвым в ваших покоях в Цитадели, с твоим кинжалом в сердце. Молодой король заявил, что не может вспомнить, что произошло. Никто ему не поверил". Ильдорэ провела точильным камнем по острию своего копья. "Это ты убила Бессимера?"

"Нет!"

Эльфийка улыбнулась. "Я тоже тебе не верю". Она сказала это вполне дружелюбно, без злобы, как шутку между друзьями.

"Я не убивала его!" Все думали, что она убила Бессимера! Неужели она так сильно преобразилась в Некраде, стала такой жесткой, как Вдовствующая королева, что все посчитали ее способной на убийство? Неужели все так думали о ней - даже Торун? Может, поэтому дварфийка вела себя так странно?