— Да. Пожалуйста. Позволь мне кончить.

— М-м-м… мне нравится, когда ты умоляешь. От этого я становлюсь еще тверже.

Он двигается быстрее, что кажется невозможным, и я тру клитор сильнее, пытаясь соответствовать ему толчкам.

— Сейчас! — ревет он, притягивая моё избитое тело к себе так сильно, что на бедре останется синяк.

По какой-то причине его приказ и разрешение, которое с ним пришло, сталкивают меня с обрыва оргазма. Я ухожу в свободное падение, звезды танцуют перед глазами, пока он входит в меня всё сильнее и сильнее.

Я уже собираюсь спросить, не собирается ли он выйти, но задыхаюсь и едва могу выговорить хоть слово, когда он издает низкий стон, переходящий в рык, и я чувствую горячую влажную струю его семени внутри себя.

Это должно пугать меня, но какая-то первобытная часть меня хочет его семя. Хочет, чтобы он был внутри меня, пока мы оба не будем полностью удовлетворены.

Он расслабляется, его тело, скованное напряжением, обмякает, пока он не хлопает меня по бедру и не выходит. Влажный жар стекает по внутренней стороне моих бедер, и я едва могу пошевелиться, колени ноют, ладони покалывает, и даже голова гудит, как будто изменилось атмосферное давление.

Он осторожно помогает мне сесть обратно, а затем разворачивает меня на холодной плитке, чтобы я снова могла сесть к нему на колени.

— Ты в порядке?

Я киваю и кладу лоб на его плечо.

— Просто дай мне посидеть секунду, и я оставлю тебя в покое.

Он вытаскивает мои волосы из-под нас и наматывает на руку, не просто в кулак, а скорее с каким-то изумлением. Но я не вижу, что он делает дальше, потому что глаза уже закрываются, и моё тело удовлетворено так, как будто это случилось впервые в жизни.

Глава 18

ИВАН

На этот раз, просыпаясь от дремы с теплой женщиной на коленях, даже несмотря на наручники, я быстро соображаю, где нахожусь. Подземелья больше нет, и сейчас есть только она. Я вдыхаю запах её волос. Они чистые после душа, который она, должно быть, приняла в другой ванной. Но под этим чувствуется что-то, что присуще только ей одной. Я наполняю этим свои легкие, позволяя этому успокоить и сгладить обнаженные нервы в груди. Впервые за долгое время нет ни гнева, ни боли, ничего, кроме нас двоих.

Я разминаю онемевшие пальцы в наручнике и осматриваю себя. Похоже, действие наркотиков закончилось, или же разрядка, наконец, притупила их эффект. В любом случае, я благодарен. Я не зацикливаюсь на этих мыслях, боясь, что ярость вернется в полную силу и я, не имея плана, попрусь сжигать то место дотла.

Я осторожно перемещаю её на своих коленях, наши тела липкие в местах соприкосновения. Когда она изгибается вокруг меня, я снова начинаю твердеть. Я не был с ней нежен, поэтому хочу убедиться, что ей не больно, прежде чем я снова погружусь в неё, а я обязательно сделаю это снова.

Требуется некоторая сноровка, чтобы с её весом на коленях дотянуться до места, где я спрятал ключ от наручников. Как только я освобождаю руку, я трачу секунду, чтобы вернуть чувствительность ладони и предплечью. Она что-то бормочет и жмется к моей груди. Как в этой женщине может оставаться столько мягкости после всего, через что она прошла?

Я убираю волосы с её лица, чтобы посмотреть на неё. Мягкие щеки, длинные ресницы и губы, созданные для того, чтобы обхватывать мужской член. Как только рука перестает покалывать, я легко встаю вместе с ней на руках и шагаю в душ.

Она протестует, когда я аккуратно опускаю её на ноги.

— Почему мы не можем просто вернуться в кровать?

Я включаю воду, а затем поворачиваюсь с ней под струи, когда они теплеют. Эта ванна недостаточно велика для нас двоих, поэтому я беру инициативу на себя, наклоняя её голову под душ, чтобы вымыть ей волосы.

— У нас есть дела. Люди, которых надо убить. Вещи, которые надо взорвать.

Её глаза распахиваются, но я качаю головой, и она снова крепко их зажмуривает, чтобы не попало мыло.

— Взорвать?

Я заканчиваю её ополаскивать и направляю под струи воды, прежде чем хватаю мыло и намыливаю её полную грудь. Её соски съеживаются под моими ладонями, но у меня нет времени играть с ней. Не сейчас, когда моя команда, скорее всего, сходит с ума, гадая, что случилось.

И я понимаю, что хочу дать им знать. Хотя бы для того, чтобы встретиться с каждым из них взглядом и убедиться, что они в безопасности. Они самое близкое к семье, что у меня есть в этом мире.

Я мою её тщательно, но быстро, а затем намыливаюсь сам, что выходит еще быстрее. Когда я выключаю воду, она уже тянется наружу, чтобы схватить пару пушистых белых полотенец с ближайшей вешалки.

— Надень что-нибудь. Я позвоню Каю, чтобы он привез что-нибудь, что тебе подойдет.

Её глаза расширяются.

— Кай?

— Ты наверняка встречала его раньше в казино или хотя бы видела где-то поблизости.