Что-то промелькнуло в её глазах, прежде чем она стерла это выражение и кивнула.

— Да. Я видела его. Почему тебе нужно звонить ему?

Я приподнимаю её подбородок, стараясь не поддаваться чувствам от того, как она подается мне навстречу при этом маленьком прикосновении. Её грудь, прикрытая махровой тканью, прижата к моей голой.

— Потому что Кай может достать мне разведданные и припасы. И то, и другое нам сейчас нужно. Я не собираюсь идти за твоим отцом без информации, чтобы снова попасть в плен. Я собираюсь уничтожить его полностью. Не терпится почувствовать шею этого ублюдка у себя в руках и наблюдать, как жизнь угасает в его глазах.

Теперь она действительно выглядит напуганной, но, как ни странно, не мной. За меня? Я провожу большим пальцем по её щеке, наслаждаясь тем, какая у неё мягкая и гладкая кожа.

— Не беспокойся обо мне, Malyshka. Я могу о себе позаботиться. Или ты боишься за него и за то, что я сделаю, когда наконец доберусь до него?

Она качает головой.

— Нет. Мне всё равно, что с ним будет, пока мне не приходится приближаться к нему.

Я не говорю ей, что рассчитываю, что она будет со мной, когда я буду его убивать. Вместо этого я разворачиваю её к спальне.

— Иди оденься. Я сделаю звонок, а потом мы сможем поесть.

Мой желудок теперь неприятно бурлит от голода. Боюсь, я буду бесполезен в её защите, пока не поем.

Она идет в гардеробную, чтобы натянуть чистую одежду. Вся она мужская, но я отмечаю, что нам стоит добавить немного женской, на случай, если новым членам команды понадобится одежда. Андреа всегда говорила, что если ей нужно безопасное убежище, ей плевать, во что она одета.

Я хватаю чистую одежду из комода. Ничего особенного. Рубашка и брюки. Достаточно, чтобы прикрыться, и не настолько, чтобы кого-то запугать. Пока она одевается, я иду на кухню и сооружаю пару сэндвичей. Арахисового масла на свежем хлебе достаточно, чтобы утолить боль в желудке. Я беру второй одноразовый телефон, который храню на случай чрезвычайных ситуаций или на маловероятный случай поломки или потери телефона, и набираю запрограммированный в нём номер.

Кай отвечает после второго гудка:

— Ты еще жив?

— Ублюдок, — говорю я, не утруждаясь скрыть теплоту в голосе. — Пока что, по крайней мере. Мне нужны припасы, и мне нужна информация об этих козлах. Я разнесу это место к чертям.

— Мы готовы и поможем.

Я качаю головой и затем говорю, потому что он не может меня видеть:

— Нет. Я сделаю это сам. Вы останетесь там, и если вы будете мне нужны, я позову.

Долгая тишина, и я жду, какой еще бред Кай попытается придумать, чтобы переубедить меня.

Через несколько мучительных секунд он говорит:

— Окей. Я пришлю Михаила с припасами и ключами от твоего личного убежища.

Я ненавижу то, что он знает, что такое плен, так же близко, как и я. Но это единственная причина, по которой он сейчас позволяет мне действовать в одиночку. Я не утруждаюсь словами благодарности, потому что мы оба всё понимаем.

— Я буду держать тебя в курсе и дам знать, если что-то понадобится.

— Береги себя, друг мой, и задай им жару.

Я вешаю трубку и крепко сжимаю телефон. Воспоминания последней недели всплывают с такой силой, что сэндвич грозится попроситься обратно. Когда Силла выходит из спальни, она бросается ко мне, осматривая меня, пока я упираюсь руками в столешницу, дыша сквозь эмоции, бурлящие в кишках и грозящие утянуть меня на дно.

Её руки обхватывают мои щеки, и она ныряет под мои руки, чтобы приблизить лицо к моему, но я не позволяю ей притянуть меня ближе. Не в этом настроении.

— Эй, — шепчет она. — Ты здесь. Ты в безопасности.

Звук её голоса пронизывает меня, смягчая грани моего стыда, страха, гнева, всего. Когда я снова могу дышать, я встречаюсь с ней взглядом.

— Садись. Нам нужно обсудить предприятие твоего отца.

Её голос едва слышен:

— Но я ничего не знаю.

Я вкладываю ей в руку сэндвич, веду к обеденному столу и усаживаю на деревянный стул.

— Сиди, ешь, а я буду задавать вопросы. Вероятно, ты знаешь больше, чем думаешь.

Она откусывает кусочек сэндвича, её глаза прикованы ко мне. Я пробегаю глазами по её телу, на ней простая футболка и мешковатые джинсы, подвернутые у щиколоток.

Пожимая плечами, она говорит с набитым ртом:

— Они слишком велики, но там ничего не было, кроме костюмов.

Я занимаю стул рядом с ней и пододвигаю его достаточно близко, чтобы коснуться её коленей.

— Кай. Даже если его жизнь будет в опасности, он будет выглядеть чертовски хорошо.

Словно не зная, что на это ответить, она откусывает еще один большой кусок и медленно жует, изучая моё лицо. Я пока не уверен, что именно она ищет.

— Остальные члены твоей большой семьи знают о предприятии твоего отца или о том, насколько оно может быть прибыльным для него?

Её лоб морщится, почти как если бы она глубоко задумалась: