Я сдвигаюсь на край кровати и встаю. Шум в ванной не прекращается, поэтому я крадусь к двери и прислушиваюсь несколько минут. Он не вырывается наружу, а у меня не хватает смелости войти, так что я остаюсь там, прижавшись ухом к крашеному дереву. Когда вода выключается, я отскакиваю от двери и, спотыкаясь, бросаюсь обратно к кровати, перелезаю через неё, чтобы добраться до угла.

Не знаю, сколько времени прошло. Только стук моего собственного сердца помогает отсчитывать секунды. Я остаюсь спиной к углу и подтягиваю колени под футболку, чтобы согреться. Но ничего не происходит, вскоре стук в голове затихает, и я могу снова дышать.

Хотя, чем больше проходит времени, тем больше я начинаю беспокоиться. Он не выходит из ванной, и я ничего не слышу с той стороны двери. В конце концов, я отлепляю себя от угла и подхожу ближе, прислушиваясь. Требуется секунда, чтобы набраться храбрости, но я тихо стучу и жду.

Он не отвечает, и я решаю, что, возможно, ему нужно личное пространство. То, что я прекрасно понимаю и готова ему предоставить. Я направляюсь на кухню и начинаю искать еду. Не могу сдержать улыбку, увидев полностью заполненный холодильник. Овощи, яйца, фрукты. Похоже, кто-то вчера сходил в магазин и забил его доверху.

Я достаю яйца, масло, сыр и немного перца. Я мало что умею готовить, но яичницу, вполне. К тому же, это дешево. Так что, когда дома дела шли совсем плохо и мне приходилось искать еду, яйца всегда выручали.

Процесс готовки немного успокаивает. Позволяет мне перевести дух и расслабить мышцы. Всё болит от бега, адреналина, от всего этого. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы заставить себя дышать и расслабиться, и наконец, позволяю себе подумать о том, что делать дальше.

Я готовлю достаточно еды, чтобы наполнить тарелку для нас обоих. Он, без сомнения, умирает от голода. Гостеприимство моего отца всегда оставляло желать лучшего, когда дело касалось его пленников. Если бы у меня был выбор, я бы тоже не ела, зная, как часто отец пичкал людей наркотиками таким образом. Это проще, чем прибегать к иглам или запихивать таблетки взрослому мужчине в глотку. Заставить его голодать, размахивая едой у него перед носом, куда легче.

Когда он не выходит на запах еды, я приступаю к своей порции, позволяя вкусу вытеснить остатки страха. Двери заперты, Иван в другой комнате. Если кто-то появится, он не позволит никому добраться до меня. Хотя бы потому, что хочет отомстить мне сам. Это не идеальный вариант, но с этим я могу жить. По крайней мере, пока не появится возможность получше.

Я заканчиваю трапезу, мою посуду и несу его еду в ванную. Стоит ли постучать ещё раз или попробовать открыть?

Я хватаюсь за ручку, но не осмеливаюсь войти, поэтому ставлю тарелку на пол у двери, надеясь, что он не вылетит пулей и не наступит в яичницу. Это было бы паршиво.

Еда делает меня тяжелой и сонной. Поэтому я хватаю покрывало и подушку, чтобы унести их с собой в шкаф. Без сомнения, он снова вытащит меня оттуда, но, может, я успею немного поспать, прежде чем он это сделает.

Я сворачиваюсь калачиком с одеялом, подтягивая его к самому подбородку, спиной к стене в самом дальнем углу. Это не поможет, если у кого-то есть оружие, но, возможно, потребуется время, чтобы кто-то заметил меня здесь, внизу, укрытую. Сейчас это самое безопасное место из всех возможных.

Завтра я попытаюсь разработать план. Может, мне повезет, и я успею сбежать, прежде чем он решит закончить свое бдение в ванной. Дать себе небольшую фору, прежде чем он погонится за мной, как обещал.

Глава 16

ИВАН

Я открываю глаза, моргая от слепящего света. Всё слишком яркое, слишком громкое. Я тянусь потереть глаза, и одна костяшка задевает веки, но вторая…

Звон наручников окончательно будит меня, с головой погружая в кошмары, которые мне снились, когда я был заперт в дыре, прикованный к стене, не в силах пошевелиться или защитить себя. Вслед за ужасом приходит ярость, вспыхивая ярко и жарко, и мне приходится потратить минуту, чтобы попытаться снова успокоиться. Ночь возвращается, вместе с ней, ноющей болью в паху и воспоминанием о том, как я приковал себя наручниками к перекладине душа, чтобы не пойти к ней.

Я провожу свободной рукой по лицу.

— Блядь…

Сердце колотится о ребра. Такое ощущение, что я всё еще там, запертый в дурацкой клетке Артура. Мой член всё еще напряжен, и я всё еще хочу её, но думаю, что смогу контролировать себя. Может быть. Посижу здесь, пока пульсация в члене не станет чуть слабее.

Сквозь матовое стекло над головой пробивается слабый свет. Должно быть, еще рано. Мои часы были потеряны, когда меня схватили, но годы ранних подъемов подсказывают, что сейчас не может быть позже семи утра. Мои мысли возвращаются к ней. Хорошо ли она спала? И спала ли вообще? Я бы не винил её, если нет. После той жизни, которую она вела, кошмары должны быть постоянным спутником.

Желудок издает тихое урчание, напоминая мне, что прошли дни с тех пор, как я нормально ел, без примеси наркотиков.