Мортимер. Чертов Мортимер. Он ненавидел это место всеми фибрами. Но каждый день ему приходилось делать вид, что всё наоборот, и это еще больше действовало ему на нервы, только усиливая кипящий в нем гнев.

Направляясь к центру поляны, он испытывал раздражение. Раздражение тем, что его оторвали от одного из самых волнующих моментов в его жизни, которого он никак не ожидал – ни ее паники, ни реакции на его прикосновения. Когда он увидел, как она дрожит, прислонившись к двери, ему захотелось развернуть ее к себе и увидеть эмоции в ее глазах, увидеть в них что-то еще, кроме презрения и отстраненности, той атмосферы неприкасаемости, которую укутывала ее, как плащ, угрожая заморозить любого, кто подойдет слишком близко.

Он пытался этого не делать. Очень, очень, черт возьми, старался. Но она дрожала, прислонившись к двери, всхлипывала так, как он от нее не ожидал, сбросив свою внешнюю оболочку, чтобы показать ему потрясающее нутро.

Это подействовало на него как доза психоделика, ударив в голову, сердце и член. Никогда еще он не был таким твердым, как у ее спины, когда она успокаивалась, и никогда не испытывал такого душевного подъема, как с ней.

Это было опьяняюще.

Она была опьяняющей.

И все, что он хотел сделать, – запечатлеть это: ее ужас, ее преображение, ее выход за границы.

Так что да, он был раздражен.

А еще он был раздражен тем, что ему не дали выяснить что именно, черт возьми, она знала, что и кого она имела в виду, говоря «они», когда допрашивала его. Какая-то его часть хотела спросить ее об этом, но он знал, что, начав этот разговор, откроет ящик Пандоры, к которому никто не был готов, и меньше всего она.

Так что да, его раздражал человек на поляне и жизнь, в целом.

Эрик спрыгнул с алтаря, где он сидел в напряжении, и закурил, судя по окуркам на земле, уже третью сигарету.

На резкие слова Каза он бросил третью и поднял руки в невинном жесте.

— Я бы не стал писать, если бы это не было важно. У нас проблемы, чувак.

Каз выдохнул и упер руки в бока. Эрик знал, на какой риск они шли каждый раз, когда встречались подобным образом, особенно учитывая последние несколько лет их отношений. Эрик был единственным оставшимся в живых, кто знал секреты Каза, бремя, которое Каз не был рад делить с ним, потому что ни на йоту не доверял этому парню. Но это было сочетание неизбежного зла, невезения и чистого совпадения, что парень, которого он нанял для выполнения сомнительной работы в Интернете, оказался тем же самым парнем, с которым у него были общие интересы в Мортимере.

В тот день, когда Эрик откроет рот, что он постоянно угрожал сделать, или подвергнет риску Каза и его цель, он должен будет таинственно исчезнуть. Каз не испытывал никаких проблем с тем, чтобы это произошло. Не то чтобы он не делал этого раньше, и, похоже, это будет не в последний раз.

— Что происходит? — спросил он, собрав в кулак все свое терпение, на какое был способен.

— Барон проверяет тебя, — сказал ему Эрик.

Черт.

Это было серьезно.

Он еще не был готов.

— И откуда ты это знаешь? — потребовал ответа Каз, делая шаг вперед.

— У меня есть жучки в его доме, — поспешил сообщить ему Эрик. — Я слежу за ними, просто чтобы прикрыть наши задницы. Ничего подозрительного не было. Но вчера вечером ему позвонили. Я только услышал твое имя и то, что он разберется с этим.

Черт, это было нехорошо. Барон был опасным ублюдком, который к тому же оказался умным. Смертельно опасная комбинация, находка в качестве друга, ужас в качестве врага.

— Есть еще кое-что, — продолжил Эрик, как будто этого было недостаточно. — Он попросил кого-то в жилом квартале открыть ему доступ в комнату Салазар.

Его челюсть сжалась.

— Почему именно к ней? Ведь это он сказал нам, что она под запретом.

Эрик сглотнул.

— Да, но что-то изменилось. Я не знаю, что произошло, никакой другой активности нигде не наблюдается. Но Барону позвонили, и он внезапно оказался на вершине дерьма.

Черт.

Она каким-то образом, осознанно или неосознанно, попала в логово льва. Ее сестра умерла и сделала ее неуязвимой, а она собиралась разнести это в пух и прах.

— Я позабочусь об этом, — сказал он Эрику. Он не должен был. Он знал, что ему не следует вмешиваться. Но он должен был положить конец тому, что она делает, иначе она пополнит статистику или, что еще хуже, разрушит его планы.

Он вспомнил, что чувствовал, когда она прижималась к нему всего несколько минут назад – ее волосы в его руке, ее тело, прильнувшее к нему. Она была такой свирепой, ее ледяная аура была такой неприступной, что он даже не осознавал, насколько она чертовски маленькая, какая хрупкая, как легко ее разбить. И хотя ему было все равно, он не мог допустить, чтобы с его музой что-то случилось, по крайней мере, пока он с ней не закончит.

Всплеск желания защитить ее не был неожиданным, но, черт возьми, он был неудобен. Он сосредоточился на Эрике.