— Я слышал. И очень сожалею об этом. Прими мои соболезнования.

Салем кивнула, надев на свое лицо маску печали. Ей и в самом деле было грустно, но не так сильно, как она заставляла себя демонстрировать.

— Вы случайно не встречали мою сестру, когда она была здесь? — спросила она, как будто у нее еще не было письменных доказательств этого.

Уголки глаз доктора Мерлина чуть заметно напряглись.

— Кажется, она посещала мои занятия, — спокойно ответил он. — Очень печально, что это случилось. Такой яркий молодой ум, а ушла слишком рано.

Салем опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях, являя собой идеальную картину сожалений и скорби.

— Просто я скучаю по ней, понимаете. Я подумала, что, если спрошу вас о ней, я смогу немного… утешиться.

Она услышала, как отодвигается стул доктора Мерлина, почувствовала, как он обошел свой стол и подошел к ней. Она едва сдержалась, чтобы не отреагировать, стараясь оставаться расслабленной и сопротивляясь жесткости, которая просачивалась в ее позвоночник.

Мужчина опустился на корточки и взял ее руки в свои.

Грязное, мерзкое чувство охватило ее. Ей захотелось вырвать свои руки из его больших ладоней, провести ногтями по его лицу, чтобы добавить еще парочку шрамов на его щеке, и принять горячий, обжигающий душ.

Внезапно, словно в ее голове вспыхнула лампочка, она подняла глаза, увидев его лицо слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно, и сосредоточилась на шраме на его щеке. Она разбиралась в шрамах и отметинах, достаточно изучив их самостоятельно.

Он был длиной около двух дюймов, тонкий, не настолько глубокий, чтобы быть слишком заметным, но достаточно, чтобы зарубцеваться. Она видела такие отметины в делах.

Это был шрам, оставленный ногтем.

Кто-то поцарапал его достаточно глубоко, чтобы оставить след.

По спине пробежал холодок, и она придала своему лицу бесстрастное выражение, пока ее мозг работал со скоростью мили в минуту. Это был сексуальный контакт или бытовая травма? Намеренная или случайная? Попали ли его кожные покровы под чьи-то ногти? Кто-то умер или остался жив?

Так много вопросов.

Очевидно, она слишком долго смотрела на него. Он отпустил ее руки.

— Я упал и поранился о незакрепленную половицу.

Обычный человек поверил бы в это. Но она не поверила. Она знала эти шрамы и знала, что это сделал другой человек, кто-то с длинными ногтями.

Она прочистила горло и встала, чувствуя себя слишком неуютно, чтобы оставаться с ним наедине.

— Я прошу прощения, — тихо пробормотала она. — Я не хотела вас беспокоить.

— Без проблем. — Он кивнул ей, сбросив маску и пристально глядя на нее. — Думаю, тебе стоит вернуться в комнату. Уже темнеет, и тебе не стоит бродить в одиночестве.

Слова, которые были обычной заботой, прозвучали как легкая угроза.

Салем прислушалась к предупреждению, повесила сумку на плечо и сделала шаг к двери.

И тут ее внимание привлек какой-то блеск на периферии ее зрения.

Она посмотрела на каминную полку, на стоящую на ней маленькую вазочку и на сверкающий предмет в ней.

Красный драгоценный камень. Рубин.

Кулон. Кулон в форме сердца.

Кулон в форме сердца из красных рубинов с крошечным бриллиантом посередине.

Кулон, который Салем видела всю свою жизнь на шее своей сестры.

Кулон, который родители подарили Оливии на тринадцатый день рождения, и который она носила постоянно, каждый день.

Его так и не нашли – ни на ее теле, ни в ее вещах – и решили, что кто-то украл.

И кто-то украл.

Она уставилась на него, испытывая шок, и поняла, что он наблюдает за ней.

— Это моей бывшей жены. Красивый, не так ли?

Он лгал.

Салем повернулась к нему и увидела выражение его лица.

Он знал.

Он знал, что это ее сестры.

И он знал, что она знает.

И он выставлял это на всеобщее обозрение, насмехаясь над ее памятью, поражая самонадеянностью игры разума, в которую он играл. Он знал, что она увидит, и знал, что она ничего не сможет с этим поделать. Не тогда, когда нет никаких улик, связывающих его с ее сестрой.

По крайней мере, ни одной, о которой он знал.

Ярость, непохожая ни на что, что она когда-либо испытывала, будоражила ее кровь, как лихорадка. Она не позволила ему этого увидеть, сохраняя на лице спокойствие и маску отстраненности.

— Очень красивый, — дружелюбно согласилась она и увидела удивление в его глазах. Возможно, он ожидал от нее другой реакции, а может, теперь думал, что она не узнала его. Что бы там ни было, ей было все равно. Она не знала, что он сделал и как ему это удалось, но поклялась, что обязательно выяснит.

Она посмотрела на монстра и улыбнулась ему в лицо.

— Спокойной ночи, доктор Мерлин.

Если бы это зависело от нее, она стала бы его последней.

С этими словами она вышла.

 

 

ГЛАВА 10