Так что же я видела? Последние мгновения женщины? Счастливые, оборванные слишком рано? Меня тревожит неведение относительно того, что прервало ее жизнь.

Она была на холме среди полевых цветов. Может, это укус пчелы? Именно так забрало отца моей любимой подруги Эммы, когда мы были детьми.

Может, падение?

Вероятно, я так никогда и не узнаю.

Возможно, никакой причины вовсе нет. Вполне вероятно, что Иссекающая просто издевается надо мной. Меняет условия проклятия, заставляя меня сомневаться в собственном рассудке.

И все же меня не покидает ощущение неправильности происходящего.

Отчаянно пытаясь отвлечься от кружащихся в голове мыслей, я сильнее веду палкой по земле — одна длинная вертикальная черта, затем изогнутая поперек. От правого края этой отметки линия идет вниз под углом, закручиваясь внизу петлей.

Мои руки замирают. Я не могу вспомнить остальную часть дара. Полузаконченный символ смотрит на меня, но он ничуть не помогает избавиться от тревоги. Лицо женщины снова всплывает в памяти, и я закрываю глаза, пытаясь заменить ее улыбку остальной частью рисунка — даром, что был дарован мне в день наречения именем, в день, когда меня посвятили Иссекающей, той самой Судьбе, что приговорила меня к этому месту.

Я стараюсь мысленно воссоздать завершенную форму дара — черные линии, что некогда покрывали мою кожу, наделяя меня магией, которую я уже не могу вспомнить, — но теперь она утрачена для меня, словно крик ворона на ветру.

Покачав головой, я стираю изображение босой ногой, грязь чавкает между пальцами, и начинаю заново.

Я смещаюсь, и моя цепь цепляется за дыру у подола платья. Тяжело вздохнув, я достаю иглу и катушку из тайника под каменной подушкой, отматывая последние дюймы нитки. Я не особенно переживаю о том, где достать еще. Мертвецы редко отправляются на покой с теми вещами, о которых я действительно мечтаю, но в их карманах часто находятся иглы и шпульки.

Я поднимаю некогда кремовую шерсть моей юбки к лунному свету, теперь всю в грязи и торфе. Она тяжело повисает в руке, пока я ищу дыру.

Со временем юбка истончилась, разрывы стали появляться гораздо чаще, чем много лет назад, и я задаюсь вопросом, настанет ли день, когда ее уже нельзя будет зашить.

От этой мысли меня бросает в дрожь, когда я протыкаю иглой влажную ткань и вплетаю красную нитку, стягивая края вместе. Это напоминает зашитую ножевую рану — сморщенная кожа с красной корочкой в центре.

Если бы только все раны заживали так легко.

Ветер усиливается, и я крепко зажмуриваюсь, собираясь с силами, прежде чем завязать нить и подняться на колени.

Грешникам нет покоя.

Я всматриваюсь в воду, опускаясь на колени. Что, если она снова станет мутной? Едва ли я смотрю в силах пережить еще одно видение жизни после стольких смертей, но когда одежда появляется выше по течению, река остается прозрачной. Никаких кружащихся водоворотов. Никаких бурных течений, и тогда острая боль пронзает область за грудиной. Ветер шепчет имя — Виктор, — и я вижу в ряби лицо мужчины.

Облегчение, которое я испытываю при виде его смерти — утопления, — поразительно. Эта смерть предрешена судьбой. Это не ошибка.

На этот раз я не боюсь с рекой.

Я не свожу глаз со спящего дракона, опускаясь на колени, а в мои руки плавно опускаются клетчатый синий килт и белая туника. Руки настолько измазанные кровью, что, хотя я проведу вечность с руками, погруженными в реку Басил, они никогда не отмоются дочиста.

Я запускаю пальцы в карманы, и на этот раз они не пусты.

Мое сердце стучит о ребра, пока пальцы шарят по предмету внутри. Какое-то ожерелье, судя по длинной цепочке, касающейся моего запястья. Дыхание учащается, когда я крепко сжимаю его в руке. Река утягивает килт, но я успеваю вытащить вещицу до того, как она исчезнет вниз по течению.

Золото старого медальона блестит в лунном свете, когда я вынимаю его из воды, и я замираю, а сердце едва не выпрыгивает из груди.

Предмет в моей руке оказывается не просто медальоном.

Похоже на подвеску наречения. Я задерживаю дыхание, сильнее сжимая ожерелье. Каждый ребенок получает такую на церемонии наречения. Брошь или медальон с символом Судьбы, которой родители решили его посвятить, вместе с даром, которым эта Судьба его благословила.

Мое сердцебиение ускоряется, в груди прорастает опасное зернышко надежды. Вот оно. Имя, данное с любовью, — четвертый из пяти предметов, необходимых мне для заклинания, чтобы разрушить мое проклятие и положить конец этой бессмертной жизни полнейших мук. Прежде чем я смогу умолять Судью о милосердии за свои преступления. Доказать ему, что я искупила свою вину за неповиновение Судьбам и лишение жизней, и показать, что я изменилась.