Холод щиплет нос, и белые клубки воздуха вырываются из моих легких, когда я поворачиваю к могиле женщины, ради которой совершаю этот путь.

Марсайли Леннокс.

У меня перед глазами все плывет, когда я читаю имя своей обрученной — моей невесты, — а воспоминание о том, как она хватала ртом воздух, пока из ее горла клокотала кровь, заглушает стук моего сердца.

Я никогда не забуду этот звук.

Я опускаюсь на колени и рукавом вытираю грязь, прилипшую к краям надгробия, пока оно не становится чистым. Теснота в груди нарастает, когда я открываю свой спорран и выкладываю то, что в нем находится.

Ритуал уже знаком, но я не нахожу в нем утешения. Не тогда, когда прошло пять Самайнов, а богиня смерти отказалась услышать мою мольбу.

Дрожащими руками я складываю шесть гладких камней в пирамидку-керн — по одному за каждый год с той ночи, когда Марсайли перерезали горло. Перед ней я кладу другие дары: тис, можжевельник, вереск, рябиновую кору и толстую белую ленту, что некогда украшала длинные светлые волосы моей любимой. Мое дыхание становится поверхностным, когда я погружаю пальцы в холодную землю над ее могилой, зачерпываю пригоршню почвы и рассыпаю ее сверху.

Последние лучи солнца скрываются за холмами, и я кладу руку на горку камней, вытягивая магию из своего дара тепла и концентрируя ее в ладони.

Я сглатываю.

— По мере того как истончается завеса в эту благословенную ночь Самайна, Верховная Богиня, старшая сестра и Богиня жизни и смерти, услышь мою мольбу, — молюсь я. Отчаянные нотки в каждом слоге звучат как просьба о милосердии, но мне все равно.

Если мольба принесет мне месть, которой я жажду — нет, месть, которую я требую, — так тому и быть. Если мне придется разрушить этот мир камень за камнем, корень за корнем, прокладывая себе путь вниз, пока я не забарабаню в ворота Верховной Богини, старшей сестры и Богини жизни и смерти, значит, я так и поступлю.

Дым поднимается из-под моих пальцев, жар в руке становится почти невыносимым, и кучка хвороста вспыхивает, оранжевые языки пламени лижут мою кожу.

Закрыв глаза, я представляю лицо Марсайли. Я понижаю голос, и мрачные нотки в моем тоне требуют, чтобы богиня услышала меня. — Верховная Богиня, старшая сестра и Богиня жизни и смерти, услышь меня. Я обыскал озера и вересковые пустоши, но чудовище, убившее мою обрученную, остается в тени. — Волна ярости вскипает в моей крови, и я делаю паузу, глубоко вдыхая, чтобы успокоиться. — Она прячется во тьме, вне досягаемости моей мести. Мести, которая по праву принадлежит мне. Укажи мне путь, чтобы найти ее. Позволь мне восстановить справедливость, которой заслуживает Марсайли.

Огонь потрескивает, искры летят в небо и исчезают среди звезд, пока я жду ответа от богини. Я не знаю, чего именно жду — толчка, указывающего, куда идти, знания о том, где искать, — но ничего не происходит.

— Послушай меня! — кричу я, гадая, не забрался ли я слишком высоко в небо, чтобы богиня услышала меня внизу, и поднимаюсь на ноги. — Верховная Богиня, старшая сестра и Богиня жизни и смерти!

Имя эхом разносится по ночи, взмывая во всех направлениях, и мой рев прокатывается по просторным холмам.

— Услышь мою мольбу! Я добьюсь мести. Направь меня на верный путь! Отправь меня к той, что убила мою Марсайли!

Я стою там, раскинув руки, тяжело вздымая грудь. Где-то вдалеке кричит кроншнеп, и облако проплывает над луной.

Я задерживаю дыхание, но никаких шепотов не слышно. Никаких знаков. И на мгновение мне кажется, что я снова пришел сюда зря. Что пройдет еще один год, не приблизив меня к поимке чудовища, на которое я охочусь.

Но прежде чем я успеваю выдохнуть, ветер врывается на кладбище — порыв настолько яростный, что меня сбивает с ног. Он прохладен для кожи, но надежда, которую он зажигает в груди, горячее пламени, вмиг рассеивая озноб. Огонь гаснет, дымок поднимается от кучки тлеющих углей, а ветер стихает так же внезапно, как и появился.

Наступает долгий миг, когда склон холма словно затаивает дыхание вместе со мной. Звезды не мигают. Мягкое серебристое свечение поднимается среди пепла, мерцая в ночи и маня меня, словно блуждающий огонек.

Дрожащими руками я протягиваю ладонь и хватаю его. Жар обжигает кожу, но я не отпускаю. Магия моего дара исцеления достаточно быстро залечит ожоги.

Затаив дыхание, я переворачиваю предмет — это кинжал, такой же древний, как земля, на которой я стою на коленях. Я счищаю сажу и пепел, разглядывая переливающееся лезвие. Мое сердце колотится, когда заключенная в нем магия покалывает кожу, и я понимаю, что клинок вовсе не металлический, а выкован из драконьей чешуи, а латунная рукоять вырезана в форме ворона.

Я чуть не роняю оружие. То самое, о котором ходят легенды, но которого никто никогда не видел.

Личный кинжал Верховной Богини, старшей сестры и Богини жизни и смерти.

Клинок уз.

Ветер, холод и морось отступают, когда мои пальцы смыкаются на узорчатой рукояти.