Адреналин вливается в вены, голова резко поднимается, а рука инстинктивно тянется к длинному клинку на бедре. Я щурюсь во тьму, и мой дар зрения согревается.

— Это всего лишь я.

Я замираю.

— Гаррик? Что ты здесь делаешь?

Я должен был почувствовать облегчение, узнав своего старейшего друга, но вместо этого кожа покрывается мурашками от тревоги. Мне не нравится, что я не услышал его приближения. Что позволил себе настолько отвлечься, что оказался застигнут врасплох.

Я поднимаю подбородок, заставляя руку опуститься, и гадаю, почему он вернулся домой.

Гаррик одет под стать мне в форму защитника — черно-красный тартан с широким мечом за спиной. Из всех стражей, с которыми я служил, мы с ним ближе всего. Он из моей деревни, друг, у которого всегда наготове добродушная улыбка и шутка в кармане, именно поэтому моя грудь сжимается, когда я замечаю мрачную линию его губ и напряженные плечи.

— Что случилось? — спрашиваю я, и паника просачивается в кровь. Неужели что-то случилось с моей семьей? С Саорси? Я не вынесу этой мысли.

Он встречается со мной взглядом, а затем выдает весть без долгих вступлений, такую же чистую, как удар клинка Верховной Богини, старшей сестры и Богини жизни и смерти по моей ладони.

— Иссекающая призвала тебя.

3 БЕА

Лолли устроилась на вершине хребта, всего в пятнадцати или около того драконьих шагах от меня. Ее когти впиваются в камень, отправляя валуны катиться вниз по лощине, а мои легкие сжимаются от трепета. Смеси замешательства и восторга. За весь век, что я прикована к этому проклятому Судьбами месту, она не приземлялась ни разу, и я понятия не имею, что это значит. Почему именно сейчас, только после смерти женщины в зеленом? Может ли это быть простым совпадением?

Вряд ли.

Она низко опускает голову, и я задерживаю дыхание, когда она издает глубокий, скорбный вопль, разносящийся эхом по долине. Стараясь не спугнуть ее, я слезаю со своего насеста, следя за тем, чтобы движения оставались плавными и выверенными, но даже оказавшись ближе, чем когда-либо прежде, она словно не замечает меня.

Она водит головой из стороны в сторону, выискивая что-то. Неужели она ищет меня?

— Лолли? — зову я, но ее взгляд скользит прямо мимо меня, лишь подтверждая то, о чем я давно догадывалась. Из-за какой-то магии она просто не видит меня. Быть может, ее предназначение действительно сводится лишь к тому, чтобы остановить меня в случае побега?

Вытянув шею, она снова ревет, и земля под моими ногами дрожит. Я делаю шаг назад, затаив дыхание, но вместо того, чтобы вновь взмыть в небо, она ложится, и из ее ноздрей поднимается пар, когда она укладывает голову на густую охапку вереска.

Я стою неподвижно, зачарованно наблюдая за ее дыханием, за тем, как чешуя переливается в угасающем свете, и, несмотря на то что мне положено испытывать страх, я не чувствую его. Мне хочется подойти к ней. Коснуться ее мерцающих крыльев и проверить, теплая она на ощупь или прохладная.

Из ее ноздрей снова клубится дым от глубокого выдоха, а затем она засыпает. Я устраиваюсь на речном дне, завороженно следя за ней. Усталость наваливается на тело — глубинная, костная усталость, заставляющая свернуться калачиком и отгородиться от всего мира, но оторвать взгляд от величественного создания я не в силах. Что, если я засну, а когда проснусь, ее уже не будет? Что, если это мой единственный шанс оказаться так близко к ней?

— Отдыхай тогда, Лолли. Я тоже устала, — говорю я, но не ложусь, а усаживаюсь на речном берегу, обхватив колени руками.

Глубокое урчание доносится из груди дракона, словно она отчитывает меня.

— Ты права. Уверена, у тебя уже есть имя, — произношу я, чувствуя себя глупо оттого, что мне так отчаянно нужен друг, раз я притворяюсь, будто действительно знаю этого прекрасного зверя.

Я смотрю на нее в угасающем свете добрых несколько часов, не в силах успокоить сердце. Морось над темной водой становится гуще, по мере того как солнце опускается за горизонт. Где-то вдалеке ухает сова, а река замирает — такая чистая и неподвижная, что в лунном свете можно пересчитать каждую веснушку на переносице. Можно разглядеть мои дикие рыжие волосы и серо-голубые глаза так отчетливо, будто я смотрю в зеркало.

Все идет так, как и должно быть.

И все же, даже несмотря на отвлечение в виде дракона, женщина в зеленом платье крутится у меня в голове. Я пытаюсь прогнать образ ее длинных, изящных пальцев, тянущихся к ярким полевым цветам. Ее широкую улыбку, когда она подставляла лицо солнцу.

Желчь подступает к горлу.

Почему я не увидела ее гибели? Была ли это ошибка, и Иссекающая не оборвала ее нить? Или она пытает меня, показывая проблески радости и счастья?

Я подбираю палку и провожу ею по грязи. На это должна быть причина. Даже Лолли, казалось, почувствовала это. Каждый раз, когда душа отправлялась в Потусторонний мир, меня заставляли видеть именно это. Смерть.