— Чем я могу послужить? — спрашиваю я, сохраняя беспристрастное выражение лица, чтобы скрыть беспокойство, и она поднимает палец, давая понять, что я должен встать. Зловещий огонек гордости вспыхивает в ее глазах, когда она наблюдает, как я поднимаюсь на ноги.

— Я уверена, ты слышал о женщинах, пропадающих по всему королевству.

— Да. Слышал. Есть новости?

Она возобновляет постукивание ногтями по подлокотнику трона, и моя кожа горит, когда ее взгляд падает на мою ладонь.

— Ты часто ездишь в Венгач. Почему? — спрашивает она, и я каменею от резкой смены темы. Я не свожу глаз с ее лица, пока нить парит под потолком, и, не глядя, она хватает ее, скользя пальцами по всей длине. Она замирает на мгновение, сузив глаза, и периферийным зрением я замечаю, как она несколько раз двигает пальцами вверх-вниз, а затем делает щипок. Больная улыбка искривляет ее губы.

Я замираю: от вида того, как она так непринужденно обрывает жизнь, у меня внутри все падает.

— Говори свободно, — произносит она с легким взмахом руки. Ее голос звучит непринужденно, словно она подбадривает меня, но крючья ее магии вонзаются в мою плоть, вытягивая ответ из моего горла.

— Это мой дом, — говорю я, в то время как отрезок нити под ее кончиками пальцев чернеет и рассыпается в прах. — Мне нравится навещать его, когда я не на задании.

— Это единственная причина? — спрашивает она легким голосом, словно мы обсуждаем погоду.

Я сглатываю.

— Я хожу навещать могилу моей обрученной. — Моя грудь сжимается от этого признания.

Она прижимает руку к сердцу.

— Ах да. Твоя милая Марсайли.

Я отшатываюсь от звука ее имени — так чуждо оно звучит в холодном рту Иссекающей.

— Убита вместе с пятью другими. Ее семьей. Я права? — Она протягивает руку, чтобы погладить шипастую корону Атайра, ее ладонь кажется такой крошечной по сравнению с головой зверя, и глубокое урчание вырывается из его груди, когда он трется о нее.

Моя челюсть подергивается от легкомысленности ее тона при разговоре о смерти женщины, которую я люблю, но я храню молчание. Нет причин говорить. Каллех знает ответ, и смерть для нее не чужда. Именно она запечатала их судьбы, хотя я не виню ее. Возможно, она и перерезала их нити, но не ее руки лишили их жизни.

В этом даже нет вины Измерительница. Она отмеряет наши жизни, но лишь тогда, когда причиной смерти не становится другой человек. Это единственное, что вне ее контроля, — убийство. Нить просто попала бы в руки Каллех в момент окончания ее жизни, и у нее не осталось бы выбора, кроме как оборвать ее.

— Да, — произношу я, пока адреналин бурлит в крови.

— Расскажи мне, как они умерли, — требует Иссекающая, ее голос превращается в камень.

Я каменею, сердце колотится, а разум борется, пытаясь угнаться за ходом ее мыслей. Мне требуется секунда, чтобы осознать ее приказ — что она хочет, чтобы я заново пережил их смерть.

Атайр поднимается, когда я не отвечаю сразу. Он опускает голову, из ноздрей клубится дым.

Я стискиваю зубы, когда магические крючки дергают снова.

— Это случилось ночью. Ее семья была найдена мертвой в собственном доме, но Марсайли… Она пыталась бежать. Я направлялся к месту службы. Меня не должно было быть два месяца. Я ждал до самого последнего момента, потому что она не хотела моего ухода. — Я проглатываю воспоминание о том, как Марсайли просила меня остаться еще немного. Мы были обручены всего несколько недель, и она еще не была готова к моему отъезду.

Если бы только я послушал.

— Я был как раз за холмом, когда почувствовал это. Толчок в груди, требующий вернуться. Я не мог этого объяснить, но у меня не было выбора, кроме как послушать. Она пыталась добраться до меня, думаю. — Мне требуется вся моя выучка, чтобы голос звучал бесстрастно, но кровь в жилах закипает. — Я нашел ее лежащей в траве возле ее горящего дома, с перерезанным горлом. Она испустила последний вздох на моих руках. Я опоздал и не смог спасти ни ее, ни остальную ее семью.

— Кто их убил? — спрашивает она, и на мгновение я колеблюсь. Мое горло горит, а губы кажутся непослушными. Но крючки дергают снова, и я понимаю, что сопротивляться бесполезно. Она заставит меня произнести это так или иначе.

Имя, которое я отказывался произносить с тех пор, как похоронил Марсайли.

Я борюсь, пытаясь подавить поднимающуюся к горлу ярость, но ее вкус уже обволакивает мой язык.

— Прачка, — мой голос звучит почти как рычание.

— Да, — Каллех подается вперед. — Прачка.

Имя пронзает меня копьем в грудь, и с внезапной ясностью я осознаю, зачем меня сегодня сюда позвали.

Огонь бурлит в моей крови. Верховная Богиня, старшая сестра и Богиня жизни и смерти исполняет свое обещание.

— Она снова сбежала? — спрашиваю я.