Мы прижимаемся друг к другу, пока деревянный плотик медленно плывет вниз по течению, и когда Загробный мир принимает наш дар, я закрываю глаза.

Мы долго сидим на коленях в тишине, наши дыхания сливаются воедино, а его грудь согревает мне спину. Сквозь тяжесть этой скорби пробивается крошечный намек на покой.

Вырезанный мной ягненок ничего не изменил. Сестра Бреннена по-прежнему мертва, и эту пустоту не заполнить ничем. Но по крайней мере, он больше не один. Этот человек, несущий на плечах непосильный груз. Человек, который взвалил на себя заботу о тех, кого любит, и предъявляет к себе невозможные требования, позволил мне заглянуть за ту грань уязвимости, в существование которой еще неделю назад я бы ни за что не поверила.

И даже зная, что я не смогла ее спасти, я надеюсь, что моя стойкость станет подобием жгута. Чем-то, что сможет замедлить кровотечение из раны, остающейся после потери любимого человека.

Спустя то, что кажется целой вечностью, Бреннен наконец нарушает молчание.

— Я не могу здесь оставаться, — говорит он, и его голос отзывается гулким эхом в груди, прижатой к моей спине. Эти слова ранят, но я не позволяю плечам опуститься. Я не стану усугублять его скорбь. — Я нужен моей семье.

— Я понимаю, — отзываюсь я, но голос мой срывается. После того, как он все потерял, я должна быть благодарна уже за то, что он вернулся попрощаться. — Тебе не нужно ничего объяснять.

Он поворачивает меня к себе лицом, бережно обхватывая ладонями за щеки. Долгим взглядом он всматривается в мои глаза.

— Нет, нужно. Потому что я хочу взять тебя с собой.

У меня перехватывает дыхание, рот приоткрывается от шока. Взять меня с собой?

— Я все обдумал со всех сторон. Я не оставлю тебя здесь, когда Каратель может прийти за тобой. Когда за тобой могут явиться и другие. Пусть они не могут тебя убить, причинить боль они в силах. Мы найдем мою семью и сбежим. Уничтожим наши даны преданности. Найдем отряд мятежников и присоединимся к их борьбе. Но, Беа… — В его глазах читается печаль, когда он забирает выбившуюся прядь волос за мое ухо. — Я знаю, что ты никогда никому не желала зла. Но я не смогу жить с собой, если помогу тебе бежать, а проклятие снова захватит твой разум — и я не думаю, что ты сможешь. Если ты снова заблудишься в безумии и убьешь кого-то еще, даже против своей воли.

Стыд жжет в венах, и надежда, которую подарили его слова, испаряется за считанные секунды.

— Значит, ты бросишь меня здесь?

Мой самоконтроль трещит по швам, отчаяние просачивается в голос. Мое прошлое преследует меня вечно. Мои ошибки. И от них не скрыться, сколько ни искупай вину. Даже если бы я отдала все на свете, чтобы повернуть время вспять.

Он поднимает вторую руку, поддерживая мою голову, и стирает большим пальцем слезу со щеки.

— Нет, — произносит он с такой истовой силой, какой я от него никогда не слышала. — Я сказал, что не оставлю тебя, и я не шутил. Ничто из того, что ты могла бы сказать, не изменит моего отношения к тебе. Нет на свете таких слов, которые заставили бы меня увидеть в тебе кого-то еще, кроме той женщины, которую я знаю. Моя прекрасная, сильная, невероятно добрая пташка. Но чтобы защитить всех нас, я должен составить план, а для этого… — он всматривается в мое лицо, и в уголках его глаз залегли морщинки отчаянного напряжения, — мне нужно, чтобы ты вспомнила, что произошло в ту ночь, когда они погибли. Мне нужно, чтобы ты вспомнила всё до мельчайших деталей, иначе я не найду способ предотвратить это снова. Ты понимаешь меня?

Крики обрушиваются на меня все разом, звеня в черепной коробке, и пронзительный звук сопровождается невыносимой головной болью. Я закрываю глаза.

— Нет. — Я пытаюсь отстраниться, но он не позволяет. — Хватит! Я пыталась вспомнить. Ты же знаешь, я пыталась!

Паника подступает к горлу, душа меня. Топя меня. Я чувствую жар струящейся из носа крови, а боль в голове становится просто невыносимой.

— Я знаю, Беа. — Он опускает руку ниже, крепко перехватывая меня за предплечье. Мои глаза широко раскрываются, когда его хватка становится жестче. — Прости меня, — произносит он дрожащим голосом, и в сердце заползает липкий страх.

— Нет… — хриплю я, мир вокруг сужается до крошечной точки. Паника охватывает меня целиком, превращаясь в безумный хаос из криков и ужаса.

Глаза Бреннена блестят. Я понимаю: он еле сдерживает слезы. Этот сильный, уверенный в себе мужчина, который всегда держит свои эмоции под железным контролем, рушится прямо на глазах, и это зрелище едва не уничтожает меня.

— Mo chridhe, я должен это сделать. Я должен знать, повторится ли это. Я должен найти способ защитить всех. Мою семью. Жителей деревни. Тебя. — Он жмурится, морщась от боли, будто сама мысль о том, что мне может грозить опасность, причиняет ему физические страдания.