— Я услышал твой зов костями. Не знаю, как это объяснить. Я должен был быть слишком далеко, но я будто почувствовал твою боль и… — Он не может закончить фразу, но в этом и нет необходимости. Я и так понимаю его смысл: сама Верховная богиня не смогла бы удержать его от того, чтобы примчаться ко мне. Он качает головой, и та броня невозмутимости, которую он всегда носит на себе, в этот момент рассыпается в прах.

Он прижимается лбом к моему лбу, и магия снова давит на кожу, пытаясь пустить корни. Руку начинает жечь, но я борюсь с этим изо всех оставшихся сил. Я отвергаю ее. Вообразив вокруг своего тела щит, я отталкиваю это тепло.

Остается лишь его прикосновение к коже, и больше ничего.

Никакой магии. Никакой силы.

Я больше ничего не возьму у этого человека, который и так отдал мне слишком многое.

— Когда я увидел тебя, лежащую в крови… — Его слова срываются на хрип. — Сам не понимаю, откуда у меня хватило самообладания заставить его извиниться перед тем, как перерезать глотку. Зачем ты его дразнила?

— Он застал меня врасплох. Я не могла позволить ему произнести слова, которые заставили бы меня выдать, куда ушла Кенна. Я надеялась потерять сознание раньше, чем он успеет запустить проклятие.

— Ты — самый храбрый человек из всех, кого я встречал, — говорит он, и его взгляд скользит вниз по моему лицу, по губам и останавливается на затянувшихся ранах на груди и животе.

Мои щеки заливает краска. Я вдруг чувствую себя беззащитной и голой — грудь и живот зияют между лохмотьями разорванного платья и запекшейся кровью. Я пытаюсь запахнуть ткань, но он останавливает меня.

— Я принесу тебе другую одежду, — он нежно гладит меня по щеке. — Отвернись.

Я закрываю глаза, пока он поднимается на ноги, а в голове вихрем кружатся мысли. Он передал мне свой дан. Добровольно отдал свою магию.

Я отгоняю эту мысль, боясь, что если пригляжусь к ней повнимательнее, то причиню боль не телу, а сердцу.

Раздается всплеск, и меня передергивает от тошноты, когда я осознаю, что это был за звук. Бреннен сбросил тело мертвеца в реку, отправляя его в Загробный мир.

Мгновение спустя он возвращается, легко касаясь моего плеча, с куском мыла в руках.

— Давай я тебя омою. Не могу смотреть на всю эту кровь, — говорит он. — Потом дам что-нибудь из своего.

— Не нужно, я сама справлюсь, — внезапно смущаюсь я.

Это совсем не похоже на то, что было несколько дней назад, до того как он возвел вокруг себя стены. До того как он узнал, кого именно я лишила жизни. Но смывать кровь с моего избитого тела при дневном свете кажется даже более интимным. Без укрытия темноты мне не спрятаться.

— Нет, — произносит он, и в его суровом тоне слышится непреклонность. Губы крепко сжаты, а под глазами залегли темные тени от истощения. — Позволь мне.

Жар подступает к горлу, когда в памяти вспыхивает воспоминание о том, как он ласкал меня.

— Я должен смыть это, — продолжает он, и его голос звучит надломленно, почти умоляюще. — Пожалуйста.

Горло сжимает от спазма. Я забрала у этого человека уже так много, но это — то немногое, что я могу ему дать. То, что хоть немного умерит мучения, терзающие его изнутри.

Я киваю, и его плечи расслабляются, когда он берет свой кинжал. Стараясь не задеть мою кожу, он разрезает остатки платья. Оно соскальзывает с ног, и Бреннен аккуратно освобождает мои руки.

Я жду, когда появится стыд. Когда нахлынет неловкость оттого, что мое тело выставлено напоказ средь бела дня, но этого не происходит. Вместо этого я чувствую себя в безопасности. Окруженной заботой.

Бреннен снова опускает меня в реку и опускается на колени рядом. Ниже по течению вода окрашивается в багровый цвет, смывая остатки крови, а я закрываю глаза, позволяя всеобъемлющему чувству тепла и защиты заполнить меня изнутри. Если это все, что мне достанется на еще один век, думаю, этого будет достаточно.

Он берет брусок мыла.

— Можно? — спрашивает он, и в его бесконечных зеленых глазах мелькает такая уязвимость, какой я никогда прежде не видела. Его пальцы крепко сжимают мыло, а осанка напряжена до предела.

— Да, — выдыхаю я, и он заметно расслабляется. Он мягко притягивает меня к себе, позволяя моей голове устроиться у него на коленях.

Вспенив мыло в ладонях, он наполняет воздух ароматом можжевельника, а затем начинает смывать грязь, начиная с живота. Я снова отталкиваю его магию, с трудом сдерживая стон — одного лишь ощущения его грубых, новее выверенных и уверенных движений на коже хватает, чтобы жар прилил к низу живота.

Его касания нежны, но в них нет мягкости. Он двигается с твердым нажимом, с той властностью и силой, которые так идеально ему подходят.

Я отвожу взгляд, чтобы он не заметил моего румянца, когда он водит мылом по затянувшимся следам худших ран прямо под моей грудью, а его пальцы случайно задевают мой дан бессмертия. Низкий рокот вырывается из его груди, пока он быстро и тщательно очищает от крови каждую грудь.

Я стараюсь не ерзать. Сохранять неподвижность. Но то, чего жаждет мое тело, так сильно отличается от того, что он мне сейчас предлагает.