— Ах ты, блядь чертова! — шипит он, распарывая меня кинжалом снизу вверх к грудине. Он выдергивает лезвие и снова бьет меня сбоку, в ребра, меняя угол удара, когда клинок натыкается на кость. Я снова кричу, в глазах темнеет, а по краям расплывается пелена.

— Ублюдок! Ты никогда не узнаешь, куда она ушла!

— Никогда, говоришь? — смеется он безумным, зловещим смехом и снова вонзает клинок, на этот раз выше, в грудь. Кровь брызжет на его рубашку, ярко-красная на белом. Мои ноги подкашиваются, и мужчина даже не пытается меня поддержать, когда я падаю на жесткую землю, отступая назад, чтобы злобно ухмыльнуться. — Сколько ударов потребуется, чтобы сломить Прачку? — издевается он, наклоняясь и прикладывая лезвие к моей шее.

Я смотрю на реку, которая так близко, но всё же вне досягаемости. Если бы я смогла добраться до нее, унесло бы меня прочь от него? Или, что еще лучше, могло бы течение утащить его в Загробный мир?

— Скажи, где она, и, может, я не стану перерезать тебе горло.

Я сплевываю ему в лицо, и он, взревев от ярости, бьет меня рукоятью оружия по голове. Мой череп трещит, черные точки застилают зрение, но мир почему-то не гаснет. Он поднимает кинжал над головой, ослепленный гневом, и заносит его для удара мне в лицо.

Но лезвие так и не достигает цели.

Оно падает рядом с моей головой, хотя изуродованная рука мужчины все так же крепко сжимает рукоять. Он истошно вопит от боли, фонтан крови бьет из обрубка его руки, и я отшатываюсь назад.

Мужчина уже стоит на коленях, а меч приставлен к его горлу. Позади него возвышается Бреннен, его грудь тяжело вздымается, а глаза черны от ярости.

Облегчение накатывает внезапно, непреодолимо и так… естественно. Конечно же, Бреннен здесь, чтобы спасти меня. Конечно же, он все исправит.

— Извинись, — рычит Бреннен, и его голос звучит так же остро, как и клинок в его руке.

— Я не собираюсь извиняться перед этой тварью!

Бреннен швыряет его лицом в грязь, впечатывая колено ему в спину и хватая за волосы. Он задирает его голову вверх, снова прижимая меч к горлу.

— Ты извинишься перед ней. Извинишься за то, что причинил ей боль. За то, что ты куда хуже всего, чем она когда-либо могла бы стать. Она — не монстр. Монстр здесь ты. — Его слова звучат низко, зловеще и куда опаснее стали в его руке. — Извинись, или я перережу тебе глотку. И я получу от этого удовольствие. Я буду наслаждаться каждой секундой твоего исчезновения из этого мира.

Шок пронизывает меня насквозь. Это совсем не тот Бреннен, которого я знаю. Не тот, кто так слепо верит в справедливость, что часто оказывается ею ослеплен. Не тот, кто никогда бы не стал получать удовольствие от причинения кому-то боли. И уж тем более не тот, кто насладился бы отнятием жизни.

Если только… Думаю, на этот раз он бы насладился.

Мужчина захлебывается воздухом, и Бреннен чуть отводит меч в сторону, так что из свежей мелкой раны начинает сочиться кровь.

— Ладно! Я извиняюсь! — шипит он. — Просто отпусти меня. Ты уже отрубил мне руку, разве этого мало?

Бреннен замирает на секунду, наши взгляды встречаются. Его глаза скользят по моим ранам — по крови, сочившейся из груди и живота, — вспыхивая зловещей тьмой.

— Нет, — произносит он смертельно холодным голосом, уверенным движением проводя лезвие поперек горла мужчины. Кровь булькает из открытой раны, жуткие влажные хрипы вырываются из его горла, пока он борется за воздух, которого никогда больше не найдет.

Магия проклятия дергает меня за нити, когда поднимается ветер, острая боль пульсирует за грудиной, но я едва ли чувствую ее. Шок накрывает меня от увиденного — настолько жестокого, что из моего горла вырывается стон. Бреннен только что убил человека — перерезал ему горло без всякого суда и приказа. Он казнил его. Мы больше не были в опасности, и все же он оборвал жизнь Хеймиша — из-за того, что тот со мной сотворил.

Бреннен бросает бездыханное тело Хеймиша на землю вместе с мечом, в то время как вверх по течению появляется одежда. Я слишком слаба, чтобы двигаться, но реке плевать на это. Она поднимает меня, заставляя встать на колени, и Бреннен издает яростный рык.

— Нет, — бросает он, и в этом слове сквозит чистый яд. — Ты не будешь стирать его одежду.

Он погружает руки в воду, и к моему удивлению, хватка проклятия ослабевает. Бреннен берет вещи и низким голосом запевает мою песню, елозя тканью о речное дно.

— Пусть Судья судит тебя по всей строгости и сочтет достойным лишь мучений, — произносит Бреннен, заталкивая одежду обратно в стремительный поток. — Уж я-то в этом позабочусь.

Моя грудная клетка сжимается. Для Бреннена произнести такие слова — огромный шаг. Больше не взглянув на одежду, он подхватывает меня на руки, прижимая к груди. Твердыми руками он вытаскивает кинжал из ножен на бедре, но мне не страшно. Даже когда он подносит острие ножа к моей груди. Он приподнимает пропитанное кровью платье, выравнивая край оружия по центру моего выреза, а затем одним быстрым движением распарывает ткань вниз, обнажая всю грудь и живот.