Я делаю шаг к дверям, но он останавливает меня.

— Ты не можешь позволить им увидеть тебя, — говорит он, и его голос звучит одновременно резко и мягко. — Они не просто причинят тебе боль. Они доложат Каллех, и она пойдет за моей семьей. Возвращайся к реке. Я сам во всем разберусь.

Его семья.

Эти слова бьют словно удар под дымку, вина едва не тянет меня на дно. Я погубила не только жизнь Марсайли, но, возможно, и его братьев с сестрами, если Каратель решит, что я сбежала.

Он протягивает руку, его ладонь зависает так близко к моему подбородку, что мне чудится фантомное ощущение его прикосновения. Даже не глядя на него, я чувствую его взгляд, скользящий по моему лицу, обжигающий кожу языками пламени.

— Беа, пожалуйста, посмотри на меня, — произносит он с тяжелым отчаянием в голосе, но я не могу.

Не уверена, что когда-нибудь еще смогу посмотреть ему в глаза — теперь, когда я знаю, что натворила. Как сильно я его ранила.

Он делает небольшой шаг вперед, и гудение между его кожей и моей становится всё сильнее.

— Посмотри на меня, — требует он, на этот раз тверже, и когда я не подчиняюсь, ругается сквозь зубы. Он качает головой, сокращая расстояние между своей рукой и моим лицом. Я пытаюсь отпрянуть, но уже слишком поздно. Он обхватывает ладонью мою щеку, и шок от его прикосновения оказывается мгновенным. Энергия потрескивает под его пальцами, посылая волну жара в мою грудь и живот.

Я льну к его ласке, не в силах остановиться, тело молит о близости, хотя я знаю, что не должна. Что я этого не заслуживаю.

— Ты убрал границу, — шепчу я, чувствуя, как слезы обжигают горло. Я не знаю, откуда берутся эти слова. Есть столько всего другого, о чем следовало бы сказать, но я заметила это сразу же, как только вышла из палатки Бреннена, отчаянно пытаясь сбежать от реальности того, что я с ним сотворила. У кого я отняла любимого человека. Это зрелище было подобно соли, втертой в открытую рану — проявление доброты, которого я не заслуживала, жгучее и острое.

— Да. Сделал. Должен был сделать это раньше. — Он приподнимает мой подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. — Я рад, что ты снова со мной разговариваешь, — говорит он мягко. Искренность в его голосе едва не вали меня с ног, и нож в груди проворачивается с новой силой.

Как он может чему-то радоваться? Как он может меня не ненавидеть? Его голос звучит тихо, когда он продолжает. Искренне.

— Прости меня, Беа. За то, что накричал. За то, что выпалил всё так. Я был… — Он делает глубокий вдох. — Я был неправ, и буду жалеть об этом до конца своих дней. Пожалуйста, прими мои извинения. Пожалуйста, больше не отстраняйся, — почти умоляет он. От него пахнет виски, но взгляд его ясен. Ищет ответа.

У меня нет сил сказать ему, что я, кажется, уже сдалась. Не в спасении женщин — в спасении самой себя.

Он подается вперед, и я замираю от неожиданности, когда его большой палец проводит по веснушкам на моей щеке. Он приоткрывает рот, собираясь сказать что-то еще, но в ту же секунду меня вспышкой утягивает обратно к реке.

Жжение на щеке от прикосновения Бреннена не исчезает, ощущаясь как призрачная рука на коже. Прикосновение, которого я не заслуживаю. Прикосновение… Я вскакиваю на ноги, лихорадочно осматривая себя в поисках следов дана. Я шарю руками по рукам, ногам, торцу — и вот оно. Скопление извилистых черных линий темнеет на моих ребрах.

Кожа в этом месте болезненно отзывается на прикосновение, и я поражаюсь, как умудрилась не заметить появление этого клейма. Неужели жар его ладони был настолько сильным, что я полностью пропустила боль от перетекающей ко мне его магии?

Ветер меняется, донося по лощине карканье ворона, и я поворачиваюсь к течению, затаив дыхание. Пока я жду вестей о том, нашел ли он Анну, в голове роится рой мыслей.

Бреннен решил коснуться меня сам.

Зная, что я перейму его магию, он приложил руку прямо к моей коже и совершенно не заботился о последствиях.

Я не знаю, как это осмыслить. Как соединить вину и стыд с надеждой и радостью, которые подарила эта единственная ласка. Но под всем этим во мне грызет тревога. В те драгоценные минуты, когда он касался меня, он терял драгоценное время. Вдруг он не успел к Анне?

Пожалуйста, пусть Бреннен найдет ее, — мысленно умоляю я.

Река течет всё так же, и в груди теплится хрупкая надежда, но тут я замечаю это. Темная ткань кружит в мутном потоке.

— Нет, — шепчу я, бросаясь к воде, чтобы схватить одежду, а горе пронзает сердце насквозь. Одно дело — стирать эти вещи тогда, когда я еще не знала, как их спасти. Но стирать их теперь, когда я не успела вовремя? Я чуть не ломаюсь под тяжестью этого груза. Я терплю поражение. Бреннен. Анна.

Я расправляю одежду в воде, отчаянно желая запомнить детали, чтобы описать ее Бреннену, но на это уходит слишком много сил. Ткань оказывается тяжелее, чем я ожидала. Плотнее.