— Что сказала бы Марсайли? — спрашивает он, и в горле снова начинает саднить. И вовсе не от виски — от чистой, неразбавленной скорби.

— Марсайли была самой милосердной женщиной из всех, кого я знал. У нее всегда находилось оправдание для поступков любого человека.

Он склоняет голову набок.

— Думаешь, она хотела бы, чтобы ты так мучился? Чтобы был несчастен? Я не был знаком с ней лично, но сомневаюсь.

Я качаю головой, чувствуя, как алкоголь разгоняет кровь в венах. Мне не хочется думать о Плакальщице. Не хочется думать о Марсайли или о клятве отомстить за нее. Хотя бы на мгновение мне хочется выбросить из головы абсолютно всё. Всё, чего я хочу — это забыться.

Я тянусь за бутылкой, обнаружив, что стакан снова пуст, но Тео отставляет ее в сторону.

— Ладно. Давай-ка нальем тебе элю. Сделай перерыв от виски. — Он кивает в сторону общего зала.

Я поднимаюсь, ворча себе под нос, но все же послушно иду следом. Эль справится с задачей ничуть не хуже. Просто его понадобится чуть больше.

Гарольд сидит на своем обычном месте у стойки, когда мы возвращаемся, и широко ухмыляется, заметив нас.

— Раунд на всех! За мой счет! — объявляет он, подпрыгивая и хлопая Тео по спине.

— На всех? — переспрашиваю я, размышляя, не удастся ли уговорить Гарольда заменить эль на виски.

— Да, на всех. Мы празднуем! Мой старший внук только что сказал, что у них будет еще один ребенок. Я снова стану прадедом!

— Поздравляю. — Я протягиваю Гарольду руку. — Тогда выпьем за их здоровье. Тео, мне — виски.

Тео игнорирует мою просьбу, суя мне в руку кружку с элем, а остальным посетителям разнося кружки одну за другой. Завсегдатаи поднимают бокалы за тост, и, поддавшись легкому хмелю в голове и теплу в крови, я решаю присоединиться к ним. Ведь жизнь должна состоять именно из этого.

Из товарищества. Из новых начал.

И поэтому, не желая омрачать этот момент или навлекать на себя дурной глаз, я делаю глоток и заставляю себя забыть обо всем на свете, кроме здесь и сейчас.

62 БЕА

Единственное, что может заставить меня подняться — это река. Она зовет сильнейшими ветрами, и ее магия опускает меня на колени. Мои руки погружаются в воду, и холод впивается в кожу, но я почти не чувствую его.

Я — лишь оболочка. Отупевшая ко всему, кроме собственного горя.

Было время, когда меня только приговорили к этому наказанию, я верил, что жизнь уже не может стать хуже. Я был пуст и отчаянно жаждал побега.

Те дни не идут ни в какое сравнение с той зияющей, свирепой дырой внутри меня, что выжжена теперь. Я больше не жажду покоя, потому что не думаю, что смогу его найти. Когда я умру, меня ждет лишь суд, и я заслужил его.

Вода становится грязно-бурой, но даже тогда у меня нет сил страшиться того, что будет дальше.

Мое зрение меняется, и я больше не стою на коленях в реке. Вместо этого я оказываюсь в деревне. В той, что выглядит до боли знакомо.

Я замираю, сердце колотится в груди. Я не просто в какой-то деревне. Я в Дальбасайле, стою на деревенской площади прямо перед таверной. Здесь многое изменилось с тех пор, как я видел ее в последний раз: появилось больше зданий, похожее на пекарню заведение, новые дома, но я мгновенно узнаю булыжную мостовую и древние деревья вокруг.

За дверью таверны звучит застольная песня, и я протискиваюсь внутрь, выискивая женщину, которой грозит опасность. У меня есть всего минуты до того, как меня утянет обратно к реке, если не меньше, и я полон решимости найти ее. Пробиться сквозь боль, отбросить скорбь, чтобы помочь ей.

Замешательство кружит в голове, усиливаясь с каждой секундой, пока я осматриваю толпу. Кругом одни мужчины. Стражи и местные жители с поднятыми кружками, похоже, все они празднуют.

Раздается мотив — песня, конца которой не угадать.

Грубый голос прорезает гам — густой, глубокий тембр, знакомый мне до мозга костей.

— Бреннен? — шепчу я, его имя застревает в горле, а по телу прокатывается волна шока.

Не знаю, как он меня слышит, но при звуке моего голоса он напрягается, его глаза широко раскрываются, когда он поворачивается. Он оглядывает стражей, наслаждающихся элем, но милостью богинь никто, кажется, меня не заметил. Лицо его белеет, и он кивком указывает на дверь, ведущую обратно на улицу. Я мгновенно понимаю его смысл.

Уходи, пока они тебя не увидели.

Стараясь не привлекать внимания, я опускаю голову и выскальзываю наружу, ныряя за угол. Всего мгновение спустя передо мной появляется Бреннен.

— Это видение? — Мерцание того, что похоже на умиротворение, проносится по его лицу, когда он смотрит на мои отсутствующие кандалы.

Я киваю, но всё еще не могу поднять на него глаза. Стыд за то, как сильно я ранила его, лежит густым, обжигающим комком в горле, но я отбрасываю его ради того, кто сейчас может погибнуть, отказываясь терять время.

— Да. Внутри есть женщины? Я видела только мужчин.

Его брови сходятся на переносице.

— Да. Наверху одна. Анна.