Я наконец нашел способ убить женщину у реки. Ходят слухи, что драконья чешуйка, омытая в Волшебных Озерах под полнолунием и освященная благословением фей, способна оборвать любую жизнь. Я верю, что драконы приведут меня туда, но мы отправимся в путь лишь тогда, когда завершится Эпоха и путешествия станут безопасными.

Моя кровь стынет в жилах. Неужели все так просто? Неужели это и вправду ключ к тому, чтобы положить конец проклятию? Эта мысль не приносит облегчения. Она наполняет меня ужасом, а ладонь начинает гореть, когда я подбираю ониксовую чешуйку дракона. Магия пронзает мою кожу. Теплое гудение — настолько сильное, что почти отдается болью.

Я с хлопаньем захлопываю книгу и возвращаю ее Гарольду, а чешуйку прячу в карман.

— Значит, ты сделаешь это? — спрашивает он.

В горле саднит.

— Со временем.

Эти слова отзываются во рту ядом, и брови Гарольда сходятся на переносице.

Он качает головой.

— Нет. Она убила мою жену, Бреннен. Покончи с этим.

Я даже не утруждаюсь снова говорить ему, что это неправда.

— Есть вещи, которые мне нужно сперва узнать. То, в чем Бе… Прачка может мне помочь. У нее бывают видения об исчезающих женщинах.

— Ох. Почему я больше не чувствую в тебе огня мести? Прачка — зло. Ты должен об этом помнить. Ты говоришь, у нее есть связь с пропавшими женщинами? Я в это верю. Во всем этом виновата она, Бреннен. Не позволяй себе забывать об этом.

Давление в груди нарастает, в голове все идет кругом.

— Я знаю, что она натворила, — бросаю я и поднимаюсь на ноги.

В глазах темнеет, когда я выхожу на улицу, а несправедливость происходящего тяжелым грузом ложится на мои плечи. Тот момент безумия Беа, который привел к смертям. Если ее рассудок был сломлен, разве это вообще была ее вина? Она не выбирала убивать их.

Я настолько погружен в свои мысли, что едва не упускаю главное. Мой дан предупреждения покалывает, и я замираю. В кромешной тьме никого не разглядеть, но я чувствую чужие взгляды на себе. Покалывание дана перерастает в огненный жгучий ожог.

Я ускоряю шаг, твердо уверенный, что мне нужно вернуться к реке, но уже слишком поздно. Меня заметили.

Вопрос лишь в том — кто?

Перевод выполнен

60 БРЕННЕН

Беа не спит, когда я возвращаюсь.

Она садится в постели, едва я зарю в палатку, но у меня не хватает сил даже взглянуть на нее.

— Что сказал Гарольд?

Я не отвечаю, расстегивая перевязь меча и швыряя ее на землю.

Она приподнимается на коленях, чувствуя, что что-то не так, и от этого зрелища мне кажется, будто я вовсе не избавлялся от напряжения в паху всего несколько часов назад. Желание пылает так же ярко, как прежде. Даже хуже.

— Бреннен, что случилось? Ты в опасности?

Я горько усмехаюсь.

— Конечно, я в опасности. Ты в опасности. Эта проклятая Судьбами деревня в куда большей опасности, чем они могут себе представить!

Я закрываю глаза, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Что сказал Гарольд? — повторяет она, и я поворачиваюсь к ней. Ее глаза широко раскрыты, щеки порозовели, а в каждой черте лица читается неподдельная тревога.

Я качаю головой, не в силах говорить. В легких катастрофически не хватает воздуха.

— Бреннен, — шепчет она, — что бы там ни было, всё будет хорошо.

Мое сердце трескается пополам, потому что она ничего не понимает. Ничего из этого никогда не будет хорошо. Это просто невозможно.

— Он рассказал мне, как тебя убить, — хриплю я.

Беа вздрагивает, но шок держится на ее лице всего мгновение, прежде чем выражение вновь становится бесстрастным.

— Тогда ты должен радоваться, — спокойно произносит она, и меня воротит от того, в ее словах нет ни капли злости. Она действительно не винит меня за то, что мне предстоит сделать, и от этого всё становится только тяжелее.

Я не могу сдержать жестокий, полный неверия смешок, срывающийся с моих губ.

— Нет. Я не рад. Я не был рад с того самого дня, как ты убила тех людей. У меня не было ни единого дня покоя, — говорю я, опуская ладонь на лицо.

Мне кажется, будто я сдираю с себя кожу. Будто внутри меня прячется нечто, отчаянное жаждущее вырваться наружу, и ради этого оно готово разорвать мою плоть в клочья.

Ее глаза наполняются слезами.

— Прости, — шепчет она, но этого недостаточно.

— Мне нужно, чтобы ты вспомнила, почему ты это сделала, Беа.

Она качает головой, морщась от голосов и боли, которые неизменно приходят, стоит мне завести разговор о той ночи.

— Я уже говорила тебе. Я пыталась. Правда пыталась. Я хочу знать не меньше остальных. Ты ведь не можешь желать этого сильнее, чем я! Это моя история. Конечно же, я хочу знать, почему меня поглотило безумие!

— Хочешь? Так вспомни! — кричу я, и шесть лет накопившейся ярости вырываются наружу.