— Я думал о том, чтобы раздвинуть тебе ноги, обнажить тебя подо мной и пировать тобой, пока не насыщусь. А я — очень, — мой голос густеет, превращаясь почти в рычание, — очень голодный мужчина.

Она сжимает колени, а ее глаза вспыхивают от жара.

— Что еще?

Ее дыхание обжигает мое лицо подаюсь навстречу.

— Я представлял, как прижимаю тебя к земле, как беру тебя так жестко, что ты кричишь. Так нежно, что ты плачешь. И всеми способами между ними. Заставляя тебя забыть твое имя. Твое проклятие. Это замученное существование, в котором ты живешь. Входя в тебя снова и снова, пока твое сладкое, влажное тепло не сожмет меня изнутри. И даже тогда я бы не дал тебе передышки. Я бы продолжал дальше, глубже и грубее, пока не выжег бы себя в твоем теле на вечность.

Ее рот приоткрывается, дыхание сбивается.

— Думаешь, это меня пугает? — спрашивает она.

— Должно бы, — отвечаю я.

— Ни капельки. Ты меня не пугаешь, Бреннен. Ничуть.

Она поднимается, отряхивает юбку и направляется к палатке. Возле самого входа она останавливается и бросает через плечо:

— Даже если ты на самом деле хочешь сделать все это, ты не сможешь. Я бы не позволила тебе прикоснуться ко мне снова. Не тогда, когда это лишит тебя магии. Не тогда, когда мы понятия не имеем, с чем столкнемся, и она тебе еще понадобится. Так что можешь простить себя, Бреннен, за то, что возжелал монстра.

И я отчетливо понимаю: она видит меня насквозь, до самых потаенных глубин души.

Она грустно улыбается и исчезает внутри.

Мне хочется сделать это прямо сейчас. Достать член и найти хоть какое-то облегчение от этого мучения, лишь бы остановить безумие, бурлящее в голове. Я не могу думать. Едва могу дышать. Потому что это уже не просто желание — это острая необходимость. Неукротимая, всепоглощающая и совершенно не знающая пощады жажда.

И все же я не позволяю себе разрядку. Так нельзя. Особенно пока на мне висит невыполненный долг.

58 БЕА

Мое тело горит. Слова Бреннена — его угрозы — высекли искру в самых глубоких уголках моей души, и ее уже не потушить. Я поворачиваюсь на бок, плотно сдвинув ноги, чтобы унять ломоту, но от трения становится только хуже.

Это невыносимо.

Я прислушиваюсь к звукам снаружи, но там абсолютная тишина, если не считать потрескивания костра. И тогда впервые за долгое время я проскальзываю рукой между ног. Даже я сама удивляюсь тому, насколько горячей кажется моя кожа, когда я раздвигаю себя пальцами и нахожу уязвимый узел нервов в самом центре.

Щеки заливает краска от собственной дерзости. Объект моих фантазий находится всего в нескольких шагах от палатки, но мысль остановиться даже не приходит в голову. Давление слишком велико, а потребность облегчить его не похожа ни на что из того, что я когда-либо испытывала.

Мне приходится прикусить губу, чтобы не застонать, когда я надавливаю и совершаю круговые движения, представляя, что меня касается не моя собственная рука, а пальцы Бреннена. Приятное тепло разливается от нервных окончаний по всему телу, пальцы ног поджимаются, а дыхание сбивается. Полог палатки шевелится, и я резко отдергиваю руку, а сердце взлетает к самому горлу.

Бреннен замирает перед входом, и я крепко жмурюсь. Неужели он понял, чем я здесь занималась? Он ничего не говорит, входя внутрь и бросая меч в угол, но движения его напряжены. Его присутствие заполняет палатку, становится удушающим. Лежа без движения, я едва могу дышать.

Все мое тело натягивается струной, когда Бреннен опускается позади меня, проскальзывая под толстое одеяло. Между нами гудит электричество, он шевелится. Он подвинулся ближе или отдалился?

Спальный мешок скрипит — он приподнимает голову, и его хриплый шепчущий голос прорезает темноту:

— Ты играешь с огнем, маленькая пташка. Спи.

Во рту пересыхает. Значит, он все-таки понял, что я делала. Но как?

От стыда я не могу вымолвить ни слова, лишь крепче зажмуриваюсь. Я чувствую, как он скрещивает руки на груди и снова опускает голову, и заставляю себя сосредоточиться на замедлении дыхания. Сердце все еще бешено колотится о ребра, но я закрываю глаза, делая медленные вдохи и выдохи.

Бреннен больше не двигается. Когда его дыхание начинает выравниваться, я чуть-чуть расслабляюсь, но ноющая боль внутри не проходит. Только нарастает, становясь невыносимой. Я чувствую запах его тела рядом. Ощущаю его жар.

Я жду еще минуту. Потом десять. Двадцать. Но дыхание Бреннена остается ровным. И только когда я окончательно убеждаюсь, что он крепко заснул, я медленно возвращаю руку между ног. Затаив дыхание, я снова начинаю двигать пальцами.

Бреннен шевелится.

— Don diabhal e11, — рычит он. К черту все.

Не успеваю я сообразить хоть что-то, как руки Бреннена обвивают мою талию, прижимая спиной к его груди. Он тверд как речное дно, его дыхание обжигает мне шею, и я шумно выдыхаю.

Он старается не касаться моей кожи, когда задирает платье, оставляя между своей ладонью и моим центром лишь тонкую ткань нижней сорочки.