Не знала, что и ответить. Всегда считала, что никакое оправдание не сможет повлиять на мое решение, если действия индивида мне не нравятся, но сейчас… Я задумалась: понятно же, что девочка выросла не в моем мире и, скорее всего, дома ее лелеяли. У нас разное воспитание. Не могу сказать, что не ее вина, что ни о ком, кроме себя, она не думала, однако… Мы есть продукт воспитания и окружения. И мне кажется, что леди Мариэль не безнадежна.

— Вы правы, я не умею заботиться о других людях. А мой старший брат… Видела его редко, за всю свою жизнь не больше пятнадцати раз. Арланд — сын от первой жены, умершей во время вторых родов. Тогда погибла и его единоутробная сестра. А мой отец взял в жены мою мать. Родилась я… — Кажется, диагноз ясен. Мачеха пришлась старшенькому не по душе, заодно на орехи получала и Аэлья. — Мы жили в разных поместьях, виделись только по большим праздникам. Арланд ничему не мог меня научить, у него просто не было шансов. А сама я лишь сегодня, глядя на вас, свою команду, поняла, что может быть по-другому. Понимаю, что могу допустить еще ошибки, понимаю, что мало знаю о заботе, но прошу помощи.

— Помощи?

— Не отталкивайте меня, пожалуйста. Я не желала никому зла и не желаю. И хочу быть частью команды по-настоящему, думать и действовать не только за себя, но и за всех. Быть лидером не только на значке, — Аэлья дотронулась до броши, а по ее щекам потекли слезинки.

Черт! Еще слезоразлива не хватало! Я не мужик, таять не стану.

— Прекрати реветь, — бросила холодно, — никто тебя из команды не выгоняет. А то, как будут дальше развиваться наши отношения, напрямую зависит от тебя. Ошибки случаются у всех, непогрешимых людей не существует. Однако эгоизм в любом его проявлении в команде неприемлем. И либо мы все делаем сообща, в том числе готовим, убираем, занимаемся уроками, защищаем друг друга, либо потом не реви. Нянчиться с тобой я не нанималась, и ребята, полагаю, тоже.

Я потерла глаза пальцами и зевнула. Судя по всему, организм свой лимит исчерпал.

«Наслойка информации, — отозвался иллами, — вот тебя в сон и клонит».

«Феликс, что с ней делать?»

«Присматриваться».

«Тоже не веришь слезам?»

«Да нет, она искренна и ни разу тебе не солгала. Но она такой избалованный ребенок. Сложно будет».

«Да уж, точно не просто».

«Но сближаться я бы не рекомендовал. Так что прекращай общаться на ты».

«А я не сближалась, а на место ее поставила».

«А завтра на место тебя поставит Лейнард за неподобающее поведение с его невестой. А заодно и вся ее семейка. Тебе оно надо?»

«Нет». Снова зевнула, прикрыв рот ладошкой и уже вслух сказала:

— Пора спать, леди Мариэль. Вам хватило ночного перекуса?

— Д-да… — Она замялась, а ее живот издал рычание голодного зверя.

— Лгать нехорошо, — усмехнулась и, взвесив все за и против, пошла к холодильнику.

Достала овощи и мясо, нашла соусницу, споро наполнила тарелку и засунула ее в местный аналог микроволновки. Может, и не стоило кормить леди сейчас, пусть бы помучилась до завтрака, принесла извинения всем, но… Издеваться над ребенком не в моих правилах. Завтра будет день, будет пища.

— Приятного аппетита. И не забудьте убрать за собой. — Поставила тарелку на стол. — А мне пора спать.

— Благодарю…

Аэлья явно хотела сказать что-то еще, но шанса у нее не было — я уже вышла из кухонного блока и отправилась в свою кроватку. Спать!

Уснула быстро, но во сне словно смотрела кино с собой в главной роли. И только утром сообразила, что проживала за Ламею ее жизнь. Это не она, а я сидела перед учителями и боялась пошевелиться или не дай бог ответить неправильно. Не она, а я учила уроки и тренировалась с требовательной женщиной, которая могла и по спине ладонью ударить. За неправильный поворот головы, за не слишком прямую осанку или недостаточно грациозный поклон.

Это я слушала слова ее отца, который часто повторял, что дочь-бездарность его позорит. Это я видела презрение в глазах матери, чья красота была неоспоримой. Я же пошла в отца и была не такой, как ей мечталось. И неоднократно была порота за тягу к оружию — маму оно бесило, а мне нравилось, очень нравилось!

Картинки мелькали с сумасшедшей скоростью, менялись лица, более объемными становились занятия, из маленькой девочки я превратилась в девушку. И меня отдали в школу.

Я танцевала с молодым человеком и отчаянно смущалась от его прикосновений. Невинных! Терялась, краснела и очень хотела, чтобы парень смотрел на меня хоть чуточку теплее. Робела, путалась в фигурах и удостаивалась насмешек других учеников. И это во мне зрела надежда, ведь он, самый лучший и красивый, никогда не смеялся надо мной и не ругал за неуклюжесть.

Я жадно ловила его взгляд, а он смотрел на другую.

Это я плакала ночью в подушку от неразделенных чувств, я, а не сестренка. Это мне было больно и горько, когда объявили о помолвке принца моего сердца — именно так Ламея мысленно его называла — и другой леди. Более знатной, более красивой и грациозной, лучшей ученицы Школы Третьей Ступени. Как же я ненавидела ее, плавилась в этой ненависти, клялась себе больше никого не любить.