Видели бы вы столовые драконьи ножи. Когда я первый раз увидела кухарку с мачете в руках, задорно рубящей капусту, сразу приобрела невиданную вежливость в общении с прислугой. И весили ножи многовато. Я поднимала.

— Пусти, Калахне, — тихонько подёргала за ручку.

Перу я привязала к ограде, а после по вбитой на подкорку привычке обошла дом, настороженно вглядываясь в темноту, и только потом постучала в дверь.

Калахне открыла дверь и буквально силой втащила меня внутрь.

— Зачем пришла? Всё Сопределье гудит, как улей, что герцог оставил тебя у алтаря, а тётка ославила Пустой!

Калахне мне не то чтобы нравилась, но у нас было много общего. Тяжёлая жизнь, жестокая семья, отсутствие магии. Я и не ожидала, что она встретит меня с распростёртыми объятиями.

— Калахне, миленькая, укрой меня, а взамен... Смотри!

Качнула у неё перед носом плоским бархатным мешочком, который фонил сладким запахом драконьей травы. Калахне сразу заводила носом. У драконов пунктик на сладкое и пунктик на редкое.

— Твоё, если поможешь.

Калахне не колебалась ни секунды.

— Что хочешь?

Она усадила меня за крепкий дубовый стол, покрытый изрезанной клеёнкой, на котором большую половину занимали неясного назначения разномастные склянки с кристалликами силы, травяными зельями и даже газами. Один из них покачивался голубоватым дымом, пойманный в стеклянный шар, опасный, отбивающий драконий нюх, сбивающий заклинание поиска. Шалфар. По мне чистый шалфей, я помнила его горьковато-пряный запах, пробивающийся даже через пробку.

Иногда Калахне предлагала мне чай, угощала нехитрым глазурным печеньем, зная, как меня ограничивают дома, рассказывала вещи, которые мне в силу иномирности даже в голову не приходили. Например, почему я такая… крупная, хотя ем меньше птички. Или почему я Пустая, хотя считается, что магии во мне под завязку? Откуда приступы боли и слабости, выключающие меня на недели, а то и месяцы, хотя я не перенапрягаюсь и даже не работаю толком.

— Магия нас уродует, мы, словно дрожжевой хлеб, пухнем от неё, болеем, нам не вес надо сбросить, а силу. Выпустить её, дать волю. «Жар, слабость, боль — это только симптомы нашей болезни», — объясняла Калахне.

Но я не чувствовала, что пухну от силы, если уж на то пошло. Я лишь чувствовала, что меня корёжит, скручивает, словно сквош в руках капризного ребёнка.

— Убежище на полгода и информацию.

— Умная… Ненавижу умных девиц, вроде Глок или твоей мамаши, им бы слова не сказала, но ты теперь одна из нас.

Калахне остро взглянула на меня, и словно по сердцу полоснула. Одна из нас. Из них. Пустышка, которой не на что рассчитывать, кроме как на ум и удачу. Именно поэтому я прячусь здесь, в чащобе Маранского леса, под самым носом у герцогской армии и военных отрядов отца.

Дракон мыслит категориями силы. Если бежать, то из точки А и по прямой, пока не рухнешь камнем от усталости. Если поймают — лгать, изворачиваться змеёй, драться, пока в теле осталась хоть одна целая кость. Дракон не примет помощь вея, дракон не спрячется за женскую юбку, дракон побрезгует разговором с Пустой. А уж о том, чтобы попросить Пустую о помощи и речи нет. Смерть для них предпочтительнее. Именно поэтому я прячусь здесь.

Меня годами искать будут и не найдут, поэтому умная и находчивая я отсижусь у Калахне пару месяцев, пока мои поиски не остановят. Никому и в голову не придёт, что я тут прячусь.

— Спать будешь в бытовке, комната у меня одна, и делиться я не стану.

Я и не рассчитывала. Драконы не делятся. Драконы всё хапают себе, так что бытовка не самый плохой вариант, тем более что у Калахне там вполне прилично, даже маленькое окошко есть под самым потолком.

— Идёт, — согласилась без вопросов. — А теперь расскажи мне побольше о пансионате.

— О пансионате…

Первый пансионат был построен ещё три века тому назад. В те далекие дни, когда Пустые считались не несчастьем семьи, а любимыми больными детьми, он маскировался под учебное заведение с медицинским уклоном. Девушкам от двенадцати до сорока драконьих лет преподавали учебные дисциплины с учетом их особенностей. А заодно ненавязчиво отслеживали медицинские показатели, купировали признаки болезни и… изучали.

А когда стало ясно, что это врождённая болезнь, патология, пансионат очень быстро перестроился в питомник для брошенных уродов. Если болезнь нельзя вылечить, её можно использовать. И уж, конечно, не на благо Пустых. Пустые были полезны только одним единственным способом — они давали магический одарённый приплод. Но ходили слухи, что ещё Пустую можно выпить. Прямо как стакан молока. Осушить, забрав у неё силу. Причём, не за один раз. Ты пьёшь, а сила не кончается, накапливается по капельке снова и снова. Всю жизнь можно красть её мощь.

Видит бог, у меня волосы на голове зашевелились.

— А Пустую можно вылечить? — голос у меня против воли жалко дрогнул.